Кен Лю – Говорящие кости (страница 173)
– Но они не… не атакуют, – пролепетала, запинаясь, военный наблюдатель. – А просто… просто летят.
Да, это была правда. И как они летели! Темурури завороженно наблюдала за тем, как лучи прожекторов силились не выпустить из перекрестья стремительно перемещающиеся вражеские корабли. Их чешуйчатые корпуса казались сделанными из жидкого металла, неизвестного в подлунном мире. Суда эти не столько летели, сколько
Первое ее впечатление подтвердилось. То были крубены из другого мира, собравшиеся перед стайкой пучеглазых морских окуней. Темурури радовалась возможности узреть столь невероятные машины, но одновременно и огорчалась, поскольку это произошло при столь печальных обстоятельствах.
«Что же мне предпринять?»
При всем настойчиво выказываемом императрицей Джиа недоверии к боевым офицерам, Темурури искренне восхищалась ею. Джиа была весьма толковой правительницей, сумевшей восстановить экономику Дара после испытаний в войне с льуку. Она бережно относилась к наследию императора Рагина. Ее настойчивое стремление к миру, вызывавшее много критики и насмешек, находило понимание у Темурури, чьей заветной мечтой было
Что ни говори, но любая война – это путь к смерти и страданиям. Адмирал негодовала на моралистов, протестующих против реформ императрицы, благодаря которым ответственные должности теперь занимали те, кто сумел сдать имперские экзамены, вне зависимости от связей и родословной. Эти реформы превратили бюрократию из сборища держателей мелких поместий, руководствующихся некими не слишком внятными традициями, привилегиями и круговой порукой, в хорошо отлаженную и смазанную машину, работающую в рамках четко сформулированного закона при помощи тщательно сбалансированной системы поощрений. Темурури не было дела до слухов о склонности Джиа к интригам или о ее многочисленных любовниках: насколько она могла судить, императрица никогда не позволяла своим личным слабостям влиять на политическую жизнь. И Темурури искренне верила в то, что ее долг – сражаться за эту сжимающую печать Дара твердую руку, против любого восстания и мятежа, против всех, кто захочет ввергнуть Острова во мрак беззакония.
Но разве дело императора Монадэту не было таким же справедливым, а его намерения – столь же похвальными? Он был любимым сыном императора Рагина, лишенным законного права на престол по вине тетушки-матери. Отомстить за гибель его отца, разбить ненавистных льуку и освободить народ северных островов от жестоких поработителей означало исполнить наказ правителя, которого Темурури ставила превыше всех на свете. Несправедливость заключенного императрицей Джиа унизительного мира с льуку ранила ее до глубины души. Мысль о том, чтобы сражаться против человека, желающего избавить страждущих под ярмом, была ей ненавистна.
Как же сделать правильный выбор? Кто из этих двоих более верен наследию Куни Гару, который однажды поклонился Темурури, призывая, чтобы она помнила, ради чего и во избежание чего стоит сражаться?
– Адмирал, какие будут приказания? – спросила военный наблюдатель, выводя ее из задумчивости. – Команда в тревоге и замешательстве. Нам следует исполнять свой долг.
Темурури тяжело вздохнула. Нервы у всех членов экипажа «Рана-Киды» были слишком натянуты, чтобы она могла предаваться мукам выбора. С каждой секундой вероятность несчастного случая возрастала, пусть даже пока корабли императора просто летели, не нападая.
Ей следует определиться, как действовать.
– Ничего не предпринимать! Полная остановка. Передайте команде: пусть все просто остаются на своих местах. Не стрелять и не пытаться брать вражеские суда на абордаж.
– Адмирал, вынуждена вам напомнить, что наша задача – найти мятежников, напасть на них и стремительно разгромить, – проговорила военный наблюдатель с ноткой предупреждения в голосе. – Трон Одуванчика не потерпит колебаний в преданности.
– Я прекрасно это осознаю, – ответила ей Темурури. – Однако позвольте и мне, в свою очередь, напомнить, что полученный нами приказ включает также запрет причинять какой-либо вред императору, на которого мятежники могли воздействовать обманом или силой.
– Но не можем же мы вообще ничего не делать!
– Я этого не говорила. Мы все будем… петь.
– Петь?! – Военный наблюдатель и все офицеры на мостике удивленно уставились на Темурури.
– Мы все будем петь, – решительно повторила адмирал. И первая затянула:
– Неужели я вижу падающий в долине снег? Или это дождь умывает лица детей? О моя скорбь, как сильна моя скорбь!
Один за другим офицеры присоединялись к хору. По мере того как приказ передавался по переговорным трубам экипажу корабля, а при помощи световых сигналов и всему флоту, пение становилось громче и громче.
Военный наблюдатель обвела товарищей взглядом, помедлила и наконец тоже запела вместе с ними:
– Нет, не снег покрывает долину. Нет, не дождь умывает лица детей. О моя скорбь, как сильна моя скорбь! Это воины, павшие, точно осыпающиеся лепестки хризантем. Мой сын, о мой сын, он не вернется домой после сражения…[5]
Все в Дара знали, что в свое время эта древняя народная песня Кокру, исполненная женщинами из вспомогательных войск Куни Гару, поколебала решимость армии Маты Цзинду сражаться на последнем рубеже обороны под Рана-Кидой.
Но вряд хоть кто-то догадывался, что эта самая песня, затянутая одиноким моряком на флагмане императора Монадэту, напомнила Фиро Гару о мудрости его матери и удержала молодого императора от того, чтобы начать вторжение, которое унесло бы жизни сотен и тысяч обитателей Неосвобожденного Дара.
Поющие голоса авиаторов имперского флота пробивались через ненастную ночь, атакуя движущиеся туда-сюда, извивающиеся, меняющие форму воздушные корабли мятежников.
Темурури уповала на то, что эта песня снова поможет спасти жизни людей. Мятежники императора и имперские солдаты – это братья и сестры. Как может сын поднять оружие против своей тетушки-матери? Разве регент способна пойти войной на молодого суверена, которого она обязана обучать и защищать? Это одинаково неправильно с точки зрения Кона Фиджи и неграмотного крестьянина. Ведь сие противоестественное деяние лишь порадует врагов Дара и огорчит дух почивших императора Рагина и маршала Мадзоти.
Но корабли мятежников продолжали маневрировать в воздухе, как если бы их команды не состояли из сыновей и дочерей Дара, как если бы император Монадэту, в отличие от Гегемона, залепил воском уши повстанцев, последовавших за ним.
Темурури захлестнуло разочарование. Тьма в душе была чернее, чем небо в беззвездную ночь. Выходит, им все-таки предстоит напрасное кровопролитие, как во времена бессмысленных войн между королями Тиро.
Внезапно Темурури услышала жужжание… Хотя нет, скорее, это походило на стрекотание.
«Должно быть, именно этот звук и уловила штурман прежде».
И тут пришло осознание, одновременно пугающее и таящее в себе надежду.
– Носовые стрелки, дать залп по ближайшему вражескому кораблю! – скомандовала адмирал.
Колокола и трещотки передали приказ на боевые площадки. Напряженно наклонившись вперед, Темурури смотрела, как огненные полосы пересекают пространство между «Рана-Кидой» и странной, бурлящей и мерцающей массой по левому борту. Она сжала кулак, не зная, что именно надеется увидеть: как стрелы бессильно отскакивают от обшивки или как корпус поглощает пламя.
Летящие звезды погрузились в жидкий металл и мгновенно исчезли, словно бы их и не существовало вовсе.
– Носовые арбалетные остановки, пли! – рявкнула адмирал.
Четыре арбалетных расчета на нижней палубе гондолы уже натянули до предела тетивы. Длинные болты с толстыми бамбуковыми древками и наконечниками из тысячекратно выкованной стали легли на пусковые ложа, после чего с громким теньканьем, исходившим от тетивы, устремились к странным кораблям.
Серебристая кожа воздушных судов поглотила болты без всяких видимых повреждений. Не было ни шипения газа из разорванных мешков, ни ослепительной вспышки заряда, приведенного в действие шелкокрапинным взрывателем. Болты просто исчезли, как если бы упали в воду.
Корабли мятежников продолжали парить в небе и менять форму, абсолютно равнодушные к укусам противника.
На мостике «Рана-Киды» стало как-то зябко. На лице у каждого из членов экипажа явственно проступил испуг. Уж не облачены ли корабли императора в доспехи самого Фитовэо, непроницаемые для оружия смертных?
Однако адмирал никакого страха не выказала. На лице ее застыло загадочное выражение – нечто среднее между безумием и верой.
– Задействовать все весла! – распорядилась Темурури. – Курс на столкновение!
Похоже, военный наблюдатель хотела что-то возразить, но потом поджала губы и кивнула. Вахтенный офицер выкрикнула команду в переговорную трубу. Штурман и гребцы подтвердили получение приказа. Медленно набирая скорость, «Рана-Кида» двинулась к неприятелю.