Кен Лю – Говорящие кости (страница 172)

Внезапно Куни поклонился ей.

Потрясенная, Темурури неуклюже изобразила джири, непривычная к церемониальным доспехам, которые никогда не носили в воздухе, и не зная, куда деть руки.

– Гин говорит, что ты отважный и талантливый командир, – промолвил король Куни. – А Рисана заметила, что ты с бо`льшим изяществом передвигаешься по раскачивающимся элементам воздушного корабля, чем она по сцене. Для меня честь, что ты сражаешься на моей стороне.

Донельзя смутившись, женщина пробормотала нечто нечленораздельное, чего и сама не поняла.

– О чем ты сильнее всего мечтаешь? – спросил король.

Темурури терялась в догадках, какого ответа от нее ждут. Что следует сказать в такой ситуации? Что она грезит о том, чтобы служить ему до последнего вздоха? Хочет стать адмиралом флота, командовать дюжинами кораблей под знаменем Дасу, на котором иссиня-черный крубен выныривает на поверхность красного моря? Желает получить однажды титул герцогини или маркизы, а вместе с ним еще и поместье, которое передаст детям и внукам, обеспечив грядущим поколениям потомков богатство и почет?

– О том, чтобы не сражаться вовсе, – выпалила Темурури. – Видеть служащих со мной сестер целыми и невредимыми, живущими в достатке и безвестности. Видеть, как мои дети зарабатывают себе на хлеб честным трудом, вспахивая землю плугом или вырезая писчим ножом логограммы ано, а не целятся стрелой в другое бьющееся сердце и не лазают по стенам и крышам, чтобы украсть еду и набить пустой желудок.

Темурури сомневалась, что подобный ответ могла бы дать маршал Мадзоти, и, разумеется, король едва ли ожидал услышать от нее такие слова. Но она не маршал, да и кривить душой не хотелось.

– Это, быть может, самая труднодостижимая, но и самая благородная мечта из всех, – промолвил Куни.

Подобное заявление до глубины души поразило Темурури, и она вдруг почувствовала, что в глазах защипало, хотя никакого повода плакать вроде бы не было.

– Я не великий воин и не искусный полководец, – продолжил король. – Но накануне церемонии внимательно изучил твой послужной список. Много раз ты щедро делилась наградой за успех с товарищами, а вину за неудачи всегда брала на себя. Ты никогда не уклонялась от схватки, но и не стремилась увенчать себя ярким плащом воителя, заляпанным кровью тех, кто следует за ним. Ты сражалась не ради личной славы, но из любви к своим товарищам. Я склоняюсь сейчас перед тобой не для того, чтобы польстить твоим немалым талантам, но в признание величия твоего духа. Никогда не забывай о своей мечте. В равной степени важно знать, как ради чего, так и во избежание чего мы сражаемся.

Прежде, издали наблюдая за королем, Темурури смотрела на него с восхищением, но едва ли с любовью. Благодаря этому человеку ее мать, ее товарищи и она сама получили средства для жизни и возможность отличиться. Но в тот миг, когда один из величайших государей Дара воздал ей почести, о которых она и не помышляла, Темурури поняла, что Куни предоставил ей и ее соратникам нечто гораздо большее – шанс ощутить себя частью нового народа и заново обустроить Острова, сражаться за собственное будущее, встать в полный рост и заставить важных господ слышать их голоса, а не лежать покорно, как трава, попираемая безжалостной стопой.

После гибели Гегемона и наступления мира, воцарившегося с основанием династии Одуванчика, многие воевавшие за Куни Гару мужчины и женщины оставили службу. Темурури с матерью вернулись в Гэджиру, во владения королевы Гин Мадзоти. Там они на пожалованную Темурури пенсию купили большую ферму. Она вышла замуж за мужчину, принявшего ее имя и обращавшегося с ее матерью как со своей. У них появились дети, и ее радовало, что они растут, окруженные любовью и заботой. Темурури была бы рада провести отпущенные ей годы в покое и безвестности, потому что навидалась столько смертей и проявлений насилия, что этого хватило бы не на одну жизнь.

Но с приходом льуку все снова изменилось. Объятая ужасом империя Дара готовилась к войне. Маршал Мадзоти, которую освободили из тюрьмы, так однако и не сняв с нее клеймо предательницы – Темурури не переставала сожалеть, что имя Гин оказалось запятнанным по причине ее чрезмерных амбиций, – обратилась к ветеранам войны Хризантемы и Одуванчика с призывом снова взяться за оружие и выступить против кажущегося непобедимым врага. Темурури с мужем долго спорили, но в конце концов она решила, что не может оставить детей. Война – удел молодых и глупых, тех, кому нечего терять.

Но потом мать пришла к ней и сказала, что она должна сражаться.

– А как же ты? Как Фи, Наги-тика и Луна-тика?

– С нами все будет хорошо, – заверила мать. Давненько уже Темурури не слышала в ее голосе такой твердости. – Однажды император Рагин поклонился тебе. Ты помнишь об этом?

Она пристыженно опустила голову. Разве можно такое забыть?

– Но у нас нет подъемного газа, нет способа одолеть огнедышащих чудовищ и…

– Император Рагин мог спастись, – перебила ее мать. – Но он добровольно сошел с воздушного корабля, чтобы разделить судьбу своих подданных. Сейчас он томится в плену у льуку, а те изо всех сил стараются разрушить все им созданное. Я простая женщина и не притворяюсь, будто знаю толк в трудах моралистов. Но я помню, как маршал Мадзоти цитировала Кона Фиджи, который говорил, что подданные должны быть готовы умереть за правителя, знающего цену их таланту.

«Дело не в таланте, – мысленно возразила ей Темурури. – Куни заглянул в мое сердце, увидев там то, о чем я только мечтала. А потом попросил меня никогда не забывать эту мечту».

И она оставила мать, детей и мужа и записалась добровольцем к маршалу Гин Мадзоти, в ее армию обреченных.

Темурури испытала потрясение, увидев новые имперские воздушные корабли. Лишенные подъемного газа с горы Киджи, они наполнялись новым газом, получаемым от перегнивающего навоза. И оснащались новейшим шелкокрапинным оружием: сложным, хрупким и смертоносным – как человеческое сердце. Суда эти обладали способностью трансформироваться, сцепляться друг с другом, образуя летающие крепости, которые смогут сдержать напор льуку и сохранить красоту Дара.

Но дело было не только в машинах: глаза у Темурури защипало при виде управлявших ими людей. Столь многие из ее товарищей, старых и новых, решили сражаться не потому, что искали славы: просто для них невыносимо было оставаться в стороне и не внести свою лепту в общее дело.

Во время битвы в заливе Затин она командовала имперским воздушным кораблем «Сила Близнецов». Темурури и ее команда сражались храбро, сбив немало гаринафинов. А когда в результате предательства Ноды Ми их корабль превратился в пылающие обломки, Темурури до самого конца оставалась на посту, отказавшись покинуть судно после того, как приказала экипажу сделать это.

Горящий остов врезался в город-корабль льуку, и ей каким-то чудом удалось не разбиться. Темурури спасли, хотя левую руку, обгоревшую и покалеченную, пришлось ампутировать.

Она сожалела только о том, что не сумела принести больше пользы.

– Прожекторы! – выкрикнула Темурури. – Всем занять боевые посты! Приготовиться к маневру уклонения!

Теперь они находились почти над флотом противника, и таиться дальше не имело смысла.

Из переговорных труб доносились отрывистые приказы, сигнальные колокола и трещотки добавляли шума. Команды разбегались по балкам и переходам. Ожили шелкокрапинные факелы, их сфокусированный зеркалами свет острыми лучами пронизывал ненастную тьму. У бойниц, пригнувшись, стояли лучники, готовые к бою. Расчеты арбалетов заняли места у станин, готовые налечь на лебедку и натянуть тугую тетиву.

Яркие лучи нашли цель и сомкнулись на поблескивающих волнистых силуэтах кораблей мятежного императора, чужеродная красота которых очень гармонировала с бушующей вокруг бурей.

Смятение, с самого начала охватившее сердце Темурури, до сих пор не развеялось.

За время своего регентства Джиа успела обидеть многих из тех, кто служил в вооруженных силах Дара. Жалованье не увеличивали, а порой и урезали; введение института наблюдателей, ясно свидетельствующее о недоверии императрицы к кадровым военным, вызывало всеобщее негодование. Поняв, что сражений против льуку не предвидится, ветераны, по крайней мере те из них, кто служил не только ради денег, в массовом порядке подавали в отставку.

Темурури осталась в армии из чувства долга. Она была уверена, что льуку нападут снова, и ей ненавистна была мысль, что молодые солдаты пойдут в бой против этих кровожадных волков с севера, не опираясь на опыт ветеранов, купленный ценой крови и увечий. Темурури не сдавалась, из года в год она обучала экипажи, навещая детей и мужа только во время праздников и отпусков.

Когда Фиро заставил наконец Джиа вступить в войну, сердце Темурури возликовало. Многие воздухоплаватели из числа тех, кого она обучала, пошли к нему добровольцами. Молодой император в очень многих отношениях был точной копией своего покойного отца. Понимающий, харизматичный правитель, он посвятил свою жизнь борьбе с льуку и освобождению островов Руи и Дасу. Почти лишенный материальных и человеческих ресурсов, он все-таки сумел сколотить армию вторжения, одержавшую невероятную победу близ острова Полумесяца.

Ах, как же сокрушалась потом Темурури: она не просто скорбела по всем не вернувшимся домой воздухоплавателям, по всем отважным патриотам, чьи тела никогда не обретут последний приют в своих родных деревнях. Мечта молодого императора, бывшая также и ее мечтой, оказалась разбита вдребезги, когда до конечной цели уже оставалось рукой подать. И сделал это не враг, но сама императрица-регент.