Кен Лю – Говорящие кости (страница 167)

Неудивительно, что Танванаки отказывалась смотреть в лицо реальности, признавать, насколько провальными были все ее попытки воплотить в жизнь мечту отца и достичь тех целей, которые она ставила перед собой. Укьу-Тааса нуждалось в успокаивающем ощущении присутствия власти, и пустоту, которую не смогла заполнить Танванаки, заполнили другие. Кутанрово, которой удавалось избежать безумия благодаря имеющемуся у нее как у верховной шаманки доступу к скудному запасу тольусы для религиозных нужд, объявила повальную болезнь карой богов за то, что дух льуку пришел в упадок. С целью умилостивить богов она распорядилась принести еще больше человеческих жертв. Тысяча туземных рабов были преданы смерти в ходе торжественного многодневного ритуала.

Однако это не помогло. Не наблюдалось никаких признаков того, что болезнь готова покинуть тела хворающих: они по-прежнему тяжело дышали, стонали и сгорали в лихорадке. Трупы принесенных в жертву дара свалили в кучу на месте бывшего дворца, образовав мрачное подобие срытой уже к тому времени Мингенской башни. Над разлагающимися телами кружили падальщики, смрад поднимался в небо. Повсюду тучами роились и жужжали мухи.

После ритуала жертвоприношений все стало лишь еще хуже. Пока самые вменяемые в Крифи льуку собрались, чтобы быть очевидцами убийства и отпраздновать его, случился пожар в кладовых и погребах близ плавучих пристаней, где хранились зерно и мясо, полученные в качестве дани из Дара. Был ли то умышленный поджог, или же просто какой-нибудь беспечный наро уронил факел? Этого сказать никто не мог. Когда пожар потушили, большая часть дани сгорела. Гозтан надеялась, что боги, те из них, кто присматривает за этой проклятой страной, удовлетворены сполна и на этом несчастья льуку закончатся.

До сих пор специально созданным патрулям из низших кулеков под командованием наро и танов из стана соглашателей удавалось держать запуганное местное население в состоянии покорности. (Не будучи в фаворе у Кутанрово, эти наро и таны получали меньше тольусы, чем ее сторонники, а потому оказались по большей части не подвержены безумию.) Никаких организованных восстаний рабов пока, к счастью, не было.

Но Гозтан боялась даже представить, какими окажутся последствия, стоит лишь туземцам понять, что правящая раса Укьу-Тааса находится в критическом состоянии.

– Начинайте распределять тольусу, – распорядилась Гозтан. – Пришло время очистить головы льуку от безумия и восстановить хоть какое-то подобие военного порядка.

Затем она посмотрела в сторону впечатляющего силуэта Большого шатра. Прошло много дней с тех пор, как Танванаки в последний раз выходила из своего добровольного заточения.

Тиму жался в углу маленького шатра, служившего ныне его жилищем. Он руками прикрывал от удара лицо, на котором остался бледный отпечаток ладони Танванаки.

Дьана заслонила отца собой:

– Мама, мамочка! Пожалуйста, не бей его! Что бы папа ни натворил, он сильно раскаивается!

Но Танванаки не обратила на дочь никакого внимания. Она стояла и презрительно смотрела на свернувшегося калачиком мужа. Какое жалкое зрелище! Ее левая рука, сжимающая свиток, дрожала.

– Кутанрово обнаружила это у одного из твоих стражников, когда он тайком пытался пробраться на рыбачью шаланду на побережье. Это твой почерк?

Тиму медленно отвел руки от лица и посмотрел на жену. Потом сглотнул.

– Да, – прохрипел он.

Танванаки разорвала шелковый свиток пополам с такой силой, что восковые логограммы поломались и посыпались на пол, а потом отбросила его в сторону. После чего сделала два шага вперед, оторвала кричащую Дьану от Тиму и несколько раз пнула мужа в ребра и в живот.

– Как смеешь ты плести заговоры против меня! – бушевала пэкьу. – Ты говорил, что попытаешься построить Дара, где будет место для льуку, а сам у меня за спиной приглашаешь армию своей матери прийти и перебить мой народ!

Тиму стонал и крякал, получая удары, но сопротивляться не пытался, только прикрывал лицо и голову.

– Я не строил злых умыслов против нашего народа. Это была всего лишь просьба прислать еще один груз продовольствия и одежды для Укьу-Тааса… Ой! – вскрикнул он, когда жена сломала ему ребро.

– Мама! Нет! Пожалуйста… – Дьана вырвалась из хватки Танванаки и упала на отца, защищая его своим телом. – Ты же делаешь ему больно!

– Это тайный шифр! – заорала Танванаки, взирая сверху вниз на свернувшегося в клубок Тиму. – Я знаю, как устроен твой вероломный ум. Сплошные аллюзии, игра слов и жонглирование потайными смыслами – ничто не является тем, чем кажется. На самом деле ты пытался сообщить Джиа, что мы слабы, побудить ее к вторжению!

– Но мы действительно слабы…

– Папа, не говори ничего! Перестань оправдываться…

– Вранье, все вранье! – Танванаки наклонилась и теперь кричала Тиму в лицо. – Пусть зерно и мясо уничтожены огнем, но я не получала никаких донесений о нехватке продовольствия! Мы пустили-таки корни в Укьу-Тааса. Как только Гозтан восстановит домашние посевы тольусы, все мигом наладится. Как смеешь ты ставить под сомнение нашу несравненную силу, наш несокрушимый дух…

– Вадьу, – прохрипел Тиму голосом, срывающимся от боли. – Ну что ты несешь? Только послушай сама себя… Ты хоть способна видеть настоящий мир за пределами Большого шатра? День расплаты близится, хочешь ты того или нет.

Кутанрово Ага и Гозтан Рьото пришли к пэкьу на совет. Больше в шатре никого не было.

– Ты знала? – прорычала Танванаки.

Выслушав доклад Гозтан, она почувствовала себя так, словно бы ее изо всей силы ударили под дых. Кутанрово, напротив, выглядела скучающей.

– Ну же, отвечай!

Кутанрово с вызовом наклонила голову:

– До меня давно уже доходили отрывочные сведения о том, что тольуса с лавовых плантаций, составляющая наш стратегический запас, уступает по силе действия дикорастущей тольусе, получаемой от пиратов.

Вернувшись, Гозтан немедленно распределила драгоценную тольусу с Дасу среди больных. Хотя поначалу ягоды вроде как оживили их, однако положительный эффект быстро иссяк. Напротив, они как будто обострили жажду, и, выйдя из ступора, больные становились еще более буйными, чем прежде. Теперь они с такой дикой силой набрасывались на друзей и близких, что их приходилось запирать.

– Почему ты ничего не предпринимала, получив эти сведения? – сурово осведомилась Танванаки.

– Неправда, я принимала меры! – возразила Кутанрово. – Прятала рапорты куда подальше и наказывала тех, кто осмеливался говорить о разнице между нашей и привозной тольусой.

Танванаки, не веря своим ушам, воззрилась на нее:

– Ты замалчивала донесения и скрывала от меня правду? И о чем, интересно, ты только думала?

– Вотан, давайте не будем пороть горячку и попытаемся взглянуть на все беспристрастно, – начала Кутанрово. Она не вела себя так, будто была в чем-то виновата. Наоборот, начала самоуверенно расхаживать по Большому шатру, сопровождая поток слов красноречивыми жестами. – Тольуса – это сердце духовности льуку. Пусть сама я верила, что более сильное действие дикой тольусы из собственно Дара по сравнению с ягодами, выращенными на Руи и Дасу, есть знак божественного обещания нашего расселения по всем островам, однако далеко не каждый обладает таким твердым духом и ясным умом, как я. Мне подумалось, что слухи о превосходстве тольусы из Дара над нашей способны подорвать боевой дух воинов-льуку и породить пораженческие настроения: дескать, боги благоволят местным, а потому осыпают их дарами.

Бросив короткий взгляд на Гозтан, Кутанрово продолжила:

– Подкорректировать факты было необходимо, чтобы бороться с определенной… э-э-э… предвзятостью в отношении нашего неизбежного господства над всем Дара, особенно среди танов и воинов, подвергшихся разложению под туземным влиянием. С учетом того, что вскоре мы будем полностью владеть Дара, я почла за лучшее скрыть от всех, из какого источника получаю тольусу, обладающую более мощным действием.

– Подкорректировать факты, – повторила Танванаки насмешливо. – Ну и ну! Да ты, как я погляжу, не менее ловко обращаешься со словами, чем столь презираемые тобою туземные книжники.

Прежде чем Кутанрово успела ответить, вмешалась Гозтан:

– Сдается мне, что боги не имеют ни малейшего отношения к силе тольусы с центральных островов Дара.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Танванаки.

– Тольуса, которую туземцы называют ягодами дзоми, не была известна в Дара до прибытия в эти земли пэкьу-вотана Тенрьо, – пояснила Гозтан. – Отсюда напрашивается предположение, что дикорастущая тольуса в Дара может происходить только от семян, принесенных нами из Укьу. Учитывая, как мало времени прошло, мне кажется сомнительным, чтобы на разных островах могли возникнуть различные виды растений. В конечном счете даже наша тольуса в Укьу-Тааса была получена от диких ягод, собранных на острове Полумесяца.

Лицо Танванаки посуровело. Она уже догадалась, к чему клонит Гозтан.

– Продолжай.

– Туземцы сведущи в улучшении сельскохозяйственных культур, – сказала Гозтан. – Нам же это искусство неведомо. Культивирование и селекция способны менять природу растений, о чем свидетельствуют различные сорта сорго и риса, которые выращивают местные: в каждом из сортов развито то свойство, которое требуется земледельцу. Я сравнила жалкие остатки полученной от пиратов тольусы с местными ягодами с острова Дасу. И не верю, что ввезенная тольуса вообще является дикорастущей. Она выведена человеком, причем выведена с расчетом усилить ее одурманивающее действие.