Кен Лю – Говорящие кости (страница 132)
Но этот маневр легко парировать. Его воины тоже способны выставить щит-завесу из гаринафиньих шкур. Шаткая костяная башня – не что иное, как такой же ледовый форт, и Тово уже видел, как его солдаты с легкостью взбираются на гигантские скелеты, предавая смерти всех укрывшихся внутри.
Мятежникам негде спрятаться в бескрайней степи. Враг десятикратно превосходит их числом. Им не выдержать всеобщей и решительной атаки льуку.
Предвкушение неотвратимой победы наполнило сердце тана. Громкий рев раздался в небе.
Тово повернулся и увидел, как гаринафины мятежников, преследуемые его собственными, возвращаются с севера. Скакуны бунтовщиков, истощив запасы подъемного газа, едва держались в воздухе. Качаясь из стороны в сторону, они устремились к полосе земли за гигантскими костяными зверями, как бы ища у тех защиты. Больше им сегодня уже не взлететь.
Тово развеселился пуще прежнего.
«Воистину нынче боги на нашей стороне!»
Он отчаянно замахал сигнальным копьем, приказывая своим наездникам-льуку прекратить преследование гаринафинов мятежников, которые более не представляли угрозы. Ну а потом Тово взобрался на последнего остававшегося на земле огнедышащего зверя. Он лично поведет своих воинов в заключительную атаку, и вся слава победителя достанется ему.
С силой махая крыльями, его гаринафин медленно поднялся в воздух. Остальные наездники развернули своих скакунов, чтобы пристроиться следом за вождем, образовав строй в виде клина, во главе которого летел Тово.
Тан уже приготовился было метнуть увенчанное острием из рога копье, давая отряду гаринафинов сигнал пикировать на башнеподобные арукуро токуа, однако в последний миг внезапно усомнился.
«А вдруг у ведьмы из Дара есть в запасе еще какой-нибудь трюк? Что, если она приготовила мне ловушку, как это было с погребальными ящиками, погубившими пэкьу Кудьу?»
Тово почувствовал, как сердце у него сжалось от стыда: не пристало храброму воину колебаться. Поэтому тан стал искать благовидные предлоги, дабы оправдать свое поведение. Победа не порадует взор богов, если будет достигнута таким образом: у них множество гаринафинов, тогда как враг лишен поддержки с воздуха; если он не привлечет наземные войска, слишком многие мятежники могут спастись; если он пошлет наземные войска вместе с гаринафинами, то множество пехотинцев погибнет от огня своих же собственных животных; лучше придержать гаринафинов в резерве, а потом бросить их добивать тех, кто уцелеет после наземной атаки…
Доводы сии выглядели весьма противоречиво и неубедительно, и в конце концов тан решил не кривить душой: следует принять стыд как часть той ноши, что ложится на плечи верховного вождя льуку. Его персона слишком важна для дела льуку, для осуществления их мечты. Ради будущего своего народа Тово Тасарику нельзя подвергать себя риску, идя в бой во главе отряда гаринафинов.
«Громче всех смеется тот воин, который смеется последним. Ничего, придет еще время для запланированных подвигов – стоит мне только обрести уверенность, что победа за нами».
Рассудив так, Тово убрал увенчанное рогом сигнальное копье и выдернул из-за спины другое – на наконечнике которого красовались семь перьев разного цвета.
Сдавив плечи скакуна коленями, он метнул сигнальное копье в направлении ковыляющих костяных зверей.
Описав в воздухе длинную дугу, оно воткнулось в землю.
– В атаку!
Подобно прорвавшему плотину потоку, орда льуку внизу хлынула вперед.
Наступил великий день: сегодня агоны будут стерты с лица земли, а дух льуку достигнет наивысшей точки триумфа.
Сидя в черепе-кабине, Тэра наблюдала за происходящим сквозь глазницы.
Все пространство вокруг, насколько хватало взора, было затоплено живым морем атакующих воинов-льуку: они потрясали оружием и держали на изготовку щиты-накидки из гаринафиньих шкур. С неба на всех костяных зверей пикировали вернувшиеся гаринафины льуку, соразмеряя свой полет с наземной атакой соплеменников.
«Ближе. Ближе. Еще ближе».
Рядом всхлипывала Торьо. Тэра выжидала.
Расчеты Сами показывали, что сила звука убывает обратно пропорционально квадрату расстояния от его источника. Чем ближе подойдут льуку к костяным зверям, тем выше ее шансы на успех.
У нее есть только один выстрел.
Тэра потянула вниз белый рычаг с красными полосами. «Семиглавый гаринафин» сбавил ход, а потом остановился. Шесть из семи голов – все, за исключением черепа-кабины, – повернулись прочь от врага, словно бы высматривая пути бегства от наступающих льуку. Другие костяные звери по всему полю боя выказали такие же признаки страха.
Шедшие рядом со зверями воины-агоны подались назад, поняв наконец, что не в состоянии дать опор атаке противника. Брошенные костяные твари, похожие на корабли, угодившие во время отлива на мель, казались одинокими и уязвимыми.
Предвидя, что агоны вот-вот ударятся в панику, льуку разразились радостными воплями.
«Ага, запас трюков кончился!»
Льуку уже воочию видели, как они взбираются по гигантским скелетам, вытаскивают из укромных гнездышек вождей мятежников и сбрасывают их на землю, дабы предать самой позорной казни, уткнув лицом в грунт и размозжив череп.
Льуку подобрались к самым ногам костяных зверей. В результате недавней атаки огневого скота заснеженная земля превратилась в густое месиво, в котором вязли ноги. Чем ближе подходили льуку, тем больше арукуро токуа казались им холмами из костей, а не наводящими ужас военными машинами. Агоны, сидевшие внутри, видно, настолько перепугались, что даже не пытались давать отпор атакующим, – небось в отчаянии цепляются сейчас друг за друга и молятся богам, чтобы те сохранили им жизнь пред лицом праведного гнева льуку.
«Не будет никакой пощады! Никакой!»
Таны, возглавляющие атаку льуку, хищно скалились. Сегодня они не проявят жалости – во всяком случае, не больше, чем жестокосердная Нальуфин проявляет ее к любому созданию, отказывающему склониться перед суровой зимой.
Тэра опустила красный рычаг.
Все головы «Семиглавого гаринафина» разом повернулись вперед, и механический зверь принял агрессивную позу.
Это движение одновременно повторили все арукуро токуа на поле боя.
В грудной клетке «Семиглавого гаринафина» оживители из команды Годзофина отвернули вентили, ведущие к дополнительным легким – другим мешкам из шкур, размещенным во внутренностях костяного зверя. По мере того как паруса колыхались на ветру, их возвратно-поступательное движение приводило в действие помпы, накачивающие мешки. Теперь, когда вентили были открыты, сжатый воздух пошел по костяным трубам в центральный воздушный мешок, пополняя запас поющего легкого. Оно вздулось и отвердело в колыбели из челюстей китов.
Другие оживители, повинуясь указаниям Годзофина, воспользовались тем промежутком времени, пока шесть голов отвернулись от врага, чтобы соединить расположенные перед главным легким хоровые трубы с трубами, идущими вверх по каждой шее. Теперь, когда головы снова обратились к противнику, их начали опускать при помощи механизмов, пока разверстые пасти почти не коснулись земли, оказавшись на одном уровне с наступающими льуку.
А тем временем Сами в чреве «Семиглавого гаринафина» развила бурную деятельность. Полностью введя главную трубу в поющее легкое, она зафиксировала ее положение. А потом отсоединила от главной трубы небольшой загубник и вставила вместо него длинную трубу из кости, выдававшуюся назад и увенчанную раструбом из ушной раковины взрослого гаринафина.
Ухо это было прижато к передней части большой костяной клетки, обитателя которой скрывал со всех сторон полог из шкур.
Из предосторожности Сами и ее помощники-музыканты заткнули свои собственные уши затычками из рогов мшисторогого оленя, хотя и понимали, что подобного рода защита вряд ли им поможет, если вдруг что-то пойдет не так.
Сами набрала в грудь побольше воздуха и дала оживителям команду занять места у костяных весел по обеим сторонам от сделанной из китовых челюстей колыбели и начать ее раскачивать. Кости гнулись и стонали, челюсти медленно сжимали с обеих сторон раздувшееся центральное легкое. Находящийся под высоким давлением воздух прорывался через хоровые трубы, и низкий, рокочущий звук вылетал из шести поющих голов, которые были обращены к накатывающейся волне льуку.
Однако те даже не замедлили шага. Они уже убедились, насколько безвреден этот шум. Их не одурачить.
Сами отдернула кожаный полог, до поры отделявший обитателя клетки от обращенного к ней раструбом уха.
Сидевшего в клетке саблезубого тигра загодя изловили опытные охотники-агоны, после чего его держали в полубесчувственном состоянии при помощи мяса, вымоченного в соке тольусы. Однако с прошлой ночи тигр сидел голодный в кромешной темноте, и теперь хищник был голоден, бодр и очень зол.
Как только Сами убрала полог, саблезубый тигр заморгал от яркого света и попытался высвободиться. Но костяная клетка, размером лишь немногим больше его туловища, оказалась прочной. Лапы животного были спутаны веревками из сухожилий, а тяжелый костяной ошейник, прикрепленный к прутьям решетки, не давал ему поворачивать голову. Более того, мощная пасть зверя была также опутана веревками, на манер намордника.
Бедному тигру только и оставалось, что яростно сверкать глазами, однако его поле зрения было ограничено громадным ухом гаринафина, находившимся прямо перед стенкой клетки. Постепенно нарисованные внутри уха картинки начали доходить до сознания хищника: прыгающий мшисторогий олень, жирные горные козы, стада вкуснейших муфлонов. Запах свежей крови и мяса ударил в ноздри.