Кен Лю – Говорящие кости (страница 116)
– Я работаю над решением этой проблемы, – не сдавалась Кутанрово. – Я уже увеличила площади пастбищных угодий…
– Ах, ну конечно. Ты срыла города и поселки и объявила их пастбищами. Ты согнала туземных рабов, приказав копать землю в горах и ссыпать ее в море, чтобы увеличить площадь суши. Но к чему привели все твои усилия? Что там выросло? Только самые живучие из трав, которые режут губы щиплющему ее скоту, соленые и горькие. Наши стада отощали еще сильнее, чем раньше… – Танванаки остановилась, как если бы вдруг захлебнулась потоком льющихся из нее слов.
Все присутствующие в шатре таны, включая Кутанрово и Гозтан, были поражены. Никогда еще пэкьу не выступала так яростно против партии непреклонных.
Наконец Танванаки продолжила холодным, ровным тоном:
– Сначала я прислушивалась к тебе, полагая, что ты говоришь от имени множества воинов, усомнившихся в избранном мною пути. Потом слушала, так как боялась междоусобицы среди льуку. Но шаг за шагом я сбилась с дороги. Мне следовало тверже стоять на том, чтобы Укьу-Тааса сделалось истинно независимым, создав собственное сельское хозяйство и экономику, а не зависело от дани, получаемой из Дара. Теперь, увы, уже слишком поздно для этого, да и вообще для всего поздно. Ах, отец, как же я тебя подвела. – В голосе ее звучала боль, словно в крике раненого детеныша гаринафина.
Однако Кутанрово упорно гнула свое:
– Это путь к безумию, вотан. Мы не можем превратиться в варваров-туземцев и порабощать землю, выкапывая еду из грязи. Это противоречит нашей натуре. Мы пришли сюда, чтобы освободить землю…
– Это все громкие слова, но оглянись вокруг. О каком освобождении земли ты говоришь, если мы живем среди пепла и пустошей? Здесь не хватает мяса и молока детям.
– Но это все равно лучше, чем жрать рис и сорго, подобно баранам. Вотан, льуку не умрут с голода: если понадобится, мы станем есть рабов!
– Могу я попросить уделить мне несколько мгновений вашего драгоценного времени, вотан? – внезапно подал голос Нода Ми, про которого все забыли. Он до сих пор так и стоял на четвереньках, уткнувшись лбом в земляной пол.
Присутствующие дружно воззрились на него.
– А ты бы лучше помалкивал, раб! – рявкнула Кутанрово. – Не пристало тебе открывать тут свой грязный рот!
Но Танванаки вскинула руку:
– Погоди! Почему бы и не выслушать его?
– После его советов мы уже потерпели поражение на острове Полумесяца…
– Это чуть ли не единственный из туземцев, которому мы можем теперь доверять, – возразила пэкьу. – Соотечественники ненавидят Ноду почти так же сильно, как и мы. После всего содеянного этим предателем можешь быть уверена, что Джиа обойдется с ним ничуть не мягче, чем с нами. Поскольку выбор у нас невелик – и продолжать борьбу, и сдаваться при данных обстоятельствах одинаково ужасно, – позволим Преданному Псу высказаться. А вдруг нам удастся выдавить из его узловатых и извилистых кишок что-нибудь ценное?
Нода Ми застучал головой об пол:
– О всемилостивейшая пэкьу, ваш верный раб полагает, что существует также и третий путь, помимо того чтобы капитулировать или сражаться до последнего отважного льуку. Вот что я нижайше осмелюсь вам предложить…
Когда он закончил объяснять, внутри Большого шатра стало так тихо, что были отчетливо слышны крики соколов, дерущихся вдалеке за падаль.
Кутанрово первой пришла в себя. Постепенно ошеломленное выражение на ее лице сменили надежда, возбуждение, радость. Она собиралась уже сделать шаг вперед, чтобы выступить в поддержку нового плана…
Но тут тишину разорвал страшный вопль, от которого аж кровь стыла в жилах.
– Да ты никак последнее достоинство потерял?! – заорал Тиму, обращаясь к коленопреклоненной фигуре Ноды Ми. – Ты вообще человек или нет? Танванаки, пожалуйста, не слушай его! Прошу тебя! Это оскорбит богов…
Сильный удар выбил воздух у него из легких и заставил рухнуть, скорчившись, на пол. Пэкьу взмахнула рукой, и двое наро утащили прочь сопротивляющегося императора.
– Я не стану в этом участвовать, – заявила Гозтан спокойно, но решительно. – Танванаки, когда ты уже остановишься? Неужели для тебя нет границы, которую нельзя перейти?
– Мы обязаны победить, – сказала Танванаки. В ее тоне и взгляде читалась мольба. – У побежденного нет права голоса.
Гозтан покачала головой:
– Нужна ли нам такая победа? Ведь предложение Ноды – это предательство того самого духа льуку, который вы так высоко цените.
Кутанрово с угрозой шагнула к ней:
– Да ты никак решила взбунтоваться против пэкьу?
Гозтан бросила на соперницу полный презрения и жалости взгляд:
– Ты более жестока и опасна, чем любой мятежник, потому что твои фантазии делают пэкьу слепой и глухой. Но ты всего лишь трусливый червяк. Я буду сражаться против тебя до последнего вздоха.
– Ты не оставила мне выбора, – горько и устало произнесла Танванаки. – Гозтан, с этого момента я лишаю тебя всех титулов и званий. Дабы не подрывать боевой дух наших воинов, которых следует защитить от любого тлетворного влияния, отныне и до тех пор, пока ты не изменишь свое мнение, будешь постоянно находиться под стражей. – Она повернулась к Кутанрово и Ноде Ми и заключила: – Быть по сему.
Воздушный корабль «Величие королей» был некогда любимым судном императора Рагина, на котором тот путешествовал по своим владениям. Именно на нем больше десяти лет тому назад отбыл он в последний раз с Большого острова в судьбоносное путешествие на захваченные льуку острова Руи и Дасу. Это был тот самый корабль, способный спасти императора, войска которого окружила армия пэкьу Тенрьо, но Куни Гару предпочел тогда добровольно сойти с него, чтобы сохранить жизни своих подданных.
Легкий и стремительный, оснащенный как парусами-змеями, так и пернатыми веслами, корабль этот был самым быстрым из всех, созданных когда-либо имперскими инженерами.
С тех пор «Величие королей» стало трофеем Танванаки, и время от времени его показывали народу, чтобы почтить богов или оживить воспоминания о славе оружия льуку. В таких случаях туземные рабы садились на весла, и Танванаки на борту судна совершала тур по Укьу-Тааса.
И вот теперь, десять лет спустя, «Величие королей» снова прокладывало курс над беспокойными водами моря, разделяющего Руи и Большой остров. Только на этот раз его миссия была мирной.
Воины-льуку на борту безжалостно нахлестывали плетьми гребцов-туземцев. Невольники стискивали зубы, чтобы не кричать. Тех, кто не выдерживал напряжения и падал от усталости, безжалостно бросали в бесконечную череду волн внизу.
– Быстрее! Быстрее! – торопили надсмотрщики-льуку.
Это были гонки со временем. Танванаки отправила к Фиро послов с сообщением, что ей нужно время на обдумывание условий, и он выдвинул пэкьу ультиматум: ответ следует дать не позже чем через пять дней. Под покровом ночи «Величие королей» приняло на борт тайную делегацию во главе с Нодой Ми и, сделав большой крюк на восток, двигаясь в обход флота Фиро, свернуло к северному побережью Большого острова. Наутро второго дня, потеряв за время отчаянного рывка через океан половину гребцов, «Величие королей» было перехвачено несколькими имперскими воздушными кораблями близ побережья древней Римы. Судно льуку выбросило белый флаг парламентера и было препровождено в Пан.
На помосте в восемь футов высотой виднелась одинокая фигура императрицы Джиа, сидящей в позе мипа рари. Самые могущественные мужчины и женщины империи, приводящие в действие государственный механизм, выстроились двумя колоннами вдоль стен Большого зала для приемов: гражданские министры – с восточной стороны, а военные чины – с западной.
Впереди, у подножия помоста, стоял невостребованный Трон Одуванчика, скрытый под шелковым покровом.
В сравнении с теми днями, когда император Рагин созывал официальное собрание двора, колонна у западной стены стала заметно короче и жиже. Ряды феодальной знати, сражавшейся некогда за Куни Гару и впоследствии приближенной им к Трону Одуванчика, жестоко поредели. Долгие годы урезания военного бюджета привели к тому, что корпус старших офицеров пополнялся очень скудно. В отсутствие Тана Каруконо и Пумы Йему, отбывших в поход с императором Монадэту, старшим по рангу военным при дворе был, как ни трудно в это поверить, принц Гимото, замещавший своего живущего в уединении отца Кадо Гару, номинального короля Дасу. А поскольку даже Гимото не явился сегодня по причине недомогания – это явно был предлог, изобретенный его матерью и советниками, лучше принца понимавшими, что при обсуждении государственных дел любое высказанное Гимото мнение лишь уронит его во мнении императрицы, – место во главе западной колонны занимала Айя Мадзоти. Хотя после неприятной истории со срывом подписания мирного договора с льуку ее лишили всех званий, она осталась имперской принцессой и сохранила при дворе статус стратега.
А двор этот, без сомнения, был двором императрицы Джиа, регента и хранительницы печати Дара.
В середине зала стоял на коленях Нода Ми, некогда король Тиро, а ныне глашатай льуку. Для сегодняшнего случая он оделся как чиновник Двора Одуванчика, не считая жилета из меха длинношерстного буйвола, предмета скорее декоративного, чем действительно нужного, который перебежчик напялил поверх шелкового халата, да черепа хохлатой майны, венчающего пучок волос, – то был символ его ипостаси красноречивого посла.