Однако при всем старании дрессировщиков процесс обучения птиц пилотированию вскоре зашел в тупик. Пернатые привыкли летать по собственной воле, а сейчас оказались заточенными в тесном пространстве, имея возможность менять положение, только клюнув маленькую ручку. Подобные опыты просто не могли увенчаться успехом, поскольку противоречили их природе. Более того, при встрече с огнедышащей моделью гаринафина инстинкт самосохранения побуждал крылатых пилотов сворачивать в сторону, а не лететь прямо на них.
После нескольких недель бесплодных попыток Рати Йере пришлось свернуть эксперимент, признав, что ее затея провалилась. Честно говоря, она испытывала скорее облегчение, чем разочарование. Мысль выдрессировать крошечных пернатых с целью использовать птичек, без их на то ведома и согласия, в качестве живого оружия, практически обрекая несчастных на гибель, порядком смущала пожилую даму. Даже если эта тактика и сработает, она темным пятном ляжет на светлый образ ведущего освободительную войну императора.
«Может быть, я просто слишком слабая или глупая, если терзаюсь подобными угрызениями совести? – задавалась вопросом Рати. Но в конечном итоге она рассудила, что идеалы ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. – Разве идеалы – это не то, ради чего мы следуем за Фиро?»
Дражайшая Рати!
Признаться, эмоции так переполняют меня, что я даже и не знаю, с чего начать.
Как я уже наверняка говорила тебе, мастер Мидза Крун возглавляет здесь, в Последнем Укусе, шелкокрапинную группу. Не так давно он поручил мне исследовать свойства проточных и перекрывающих материалов в надежде отыскать такой, который будет проводить шелкокрапинную силу даже лучше, чем серебро. Подобного рода открытие позволит создать более вместительные банки Огэ и более эффективные цепи.
Я решила сосредоточить усилия на необычных материалах и обратилась за советом к друзьям и коллегам. Помнишь тот метод получения купоросного масла, который ты намеревалась применить? Мой приятель-алхимик прислал ответ и сообщил, что после приготовления каждой порции купоросного масла печь и обитые свинцом кадки покрываются ядовитым осадком из различных веществ, как известных, так и неизвестных пока науке. Все они, надо полагать, высвобождаются из пахнущей серой руды. Вместе с письмом мой друг прислал также несколько образцов этих веществ. Заинтригованная, я немедленно начала опыты.
Хорошо известно, что способность того или иного материала проводить шелкокрапинную силу присуща ему от природы и, хотя может колебаться с учетом температуры, влажности и прочих условий, в целом является уникальной для каждого вещества. Этот признак наряду с другими можно рассматривать в качестве критерия для распознавания тех или иных химических элементов.
Для определения проводящей способности вещества мы, как правило, используем изобретенный мастером Мидзой Круном прибор, называемый крунометром. В основе его лежит свойство бегущей по проволоке шелкокрапинной силы воздействовать на стрелку компаса, помещенного рядом. Чем сильнее шелкокрапинное течение, тем сильнее отклоняется стрелка.
Мне удалось идентифицировать большинство веществ, входящих в состав осадков, которые образуются в процессе производства купоросного масла, но один из элементов меня озадачил. Образцы прибыли в форме сероватых горошин, и никто из коллег-алхимиков не знал, что же это такое. Неизвестный материал явно не принадлежал к металлам, и первоначальные тесты на крунометре, произведенные вечером, после долгого дня иных исследований, показали полнейшую его неспособность проводить шелкокрапинную силу. Заключив, что он является не проточным, а перекрывающим, я сгребла горошины в кучку и отложила в сторону, полностью утратив к ним интерес.
На следующий день я потратила почти все утро, составляя отчет о дорожных расходах за минувший месяц, – о, как я завидую тебе, Рати, ведь тебе не приходится иметь дело с этими ужасными аудиторами из Имперского казначейства! После долгого отмокания в чане – полуденные ванны я нахожу весьма бодрящими – я была только рада вернуться к вчерашним экспериментам. У меня есть привычка после долгого перерыва, вызванного бюрократическими надобностями, повторять тот опыт, который я проделывала перед тем, как заняться иного рода деятельностью. Такая практика помогает мозгу вернуться в поток работы. Посему я снова протестировала проводящую способность загадочных серых горошин.
Представь мое удивление, когда выяснилось, что горошины эти проводят шелкокрапинную силу почти так же хорошо, как и металлы! Неужели удалось обнаружить новый проточный материал? Для уверенности я провела опыт несколько раз подряд, после чего поздравила себя с решением повторить давешний тест, причиной вчерашнего провала которого явно послужила некая неисправность крунометра. Убедившись в том, что на сей раз никакой ошибки нет, я поместила горошины в кучу проточных материалов, решив позже изучить их более подробно.
Однако когда после ужина я вернулась в лабораторию и попробовала использовать то серое вещество в шелкокрапинной мельнице, она, к моей досаде, напрочь отказалась крутиться. Тогда я снова задействовала крунометр, и, представь, на этот раз горошины не проявили почти никакой проводящей способности.
Я пришла в полное недоумение. Что-то здесь явно было не так. Я позаимствовала у других младших исследователей еще несколько крунометров, но все они показали один и тот же результат. Серая субстанция отказывалась проводить шелкокрапинную силу.
Я тщательно проверила заметки, сделанные в ходе предыдущих опытов. Однако не обнаружила никаких явных изменений в условиях, способных повлечь за собой столь резкую перемену свойств. Что же я упускаю?
И как раз тут в мою лабораторию пришла группа уборщиков. Ожидалось прибытие в Последний Укус секретаря Кидосу с инспекцией, и архонт Ту пожелал, чтобы во всех помещениях было прибрано и чисто. Служанки и рабочие ввалились с тряпками, ведрами, ветошью и метлами. Я велела им делать свою работу и не обращать на меня внимания. Я собиралась только привести в порядок свои записки об опытах, а потом отправиться домой, чтобы на досуге поразмыслить над загадкой.
Признаться, я люблю, когда по вечерам в лаборатории довольно темно: так легче увидеть искры шелкокрапинной силы, а зрелище сие никогда мне не надоедает. Но это затрудняло работу уборщиков, и те попросили включить шелкокрапинные лампы. Я согласилась. Вскоре в комнате стало светло, как днем.
И представь, Рати, тут мне вдруг показалось, будто я слышу, как некий голос, тихий, словно бьющий из-под земли ключ, шепчет мне в ухо: «Посмотри на крунометр».
Никого из уборщиков рядом не было. Я в замешательстве оторвалась от неоконченных записок, и взгляд мой остановился на крунометре, все еще соединенном с серой горошиной. Стрелка прыгала, указывая на течение шелкокрапинной силы.
Рати, я просто глазам своим не поверила! Неведомое вещество, совсем недавно еще препятствующее прохождению шелкокрапинной силы, вновь стало его проводить. Я склонилась над крунометром, чтобы получше видеть, и стрелка, проворная, как угорь, прячущийся за рифом, резко метнулась назад и неподвижно застыла. Но стоило мне сесть, как она снова дико запрыгала. Эта стрелка словно бы играла со мной в прятки!
Я повернула голову и посмотрела на яркие огни у себя за спиной. А потом обернулась и увидела резко очерченные тени на полу и на стенах. И сообразила, что, когда я в первый раз ставила опыт с веществом, тоже был вечер, а во второй раз – ясный солнечный день.
Не в этом ли кроется причина?
Я провела ладонью над серой горошиной в крунометре, погрузив ее в тень. Стрелка метнулась к нулю. Я убрала руку, впустив свет. Стрелка вновь запрыгала.
Уборщики подумали, наверное, что хозяйка лаборатории спятила, потому как я вскочила, дико озираясь, и выхватила лампу из рук у молодой служанки. Я поставила лампу рядом с крунометром и увидела, как стрелка прыгнула вправо. Я пустилась в пляс и радостно завопила, а уборщики ошеломленно уставились на меня.
Можешь ли ты поверить в это, Рати? Я нашла материал, проводящий шелкокрапинную силу только в том случае, если на него попадает свет! Я открыла окулиум – вещество, способное видеть.
Такое везение сродни чуду: ведь сие просто немыслимое совпадение обстоятельств позволило мне вырвать у природы этот потрясающий секрет!
Засим прощаюсь и остаюсь твоей покорной слугой,
инженер-механик Кисли Пэро
Рати разбудила Фиро еще до первых петухов, настаивая, чтобы он немедленно отправил свой личный воздушный корабль в Гинпен за Кисли Пэро.
– Нельзя терять ни минуты! – тараторила она. – Это удивительное, просто невероятное открытие!
Кисли прилетела поздно вечером, когда звезды уже проделали половину пути по небесному своду, а всем людям давно полагалось быть в постели. Намереваясь перед сном немного расслабиться, она набрала в колодце воды, нагрела ее над очагом и наполнила бочку, дабы принять ванну. Путешествие получилось долгим и утомительным: почти всю дорогу они летели против ветра, и в какой-то миг Кисли пришлось самой сесть на весла, поскольку пилот объяснил, что получил от императора приказ доставить ее в Тиро-Козо безотлагательно.
