Кен Кизи – Порою нестерпимо хочется… (страница 109)
Хэнк снимает огнетушитель и помогает освободиться Джо Бену. Взяв их за брезентовые лямки, они начинают медленно спускаться вниз по направлению к лебедке. Хэнк выбрасывает вперед свои длинные, похожие на веревки, ноги, напрягающиеся лишь в последний момент, когда он ступает на землю, Джо Бен, делающий два шага там, где Хэнку хватает одного, спускается вприпрыжку, отрывая ноги от земли с такой скоростью, словно она горячая. Он молчит, надеясь, что торжественное зрелище осени вынудит Хэнка заговорить и вернуться к теме лесоповала: она предоставляла Джо богатые возможности для развития своих неповторимых иносказаний. Он ждет, но Хэнк поглощен своими мыслями. И Джо предпринимает еще одну попытку:
— Да, честное слово… кажется, я что-то понял.
— Что понял? — спрашивает Хэнк, которого смешит серьезность тона Джо.
— Почему люди сами не свои до падающих деревьев. Да. Я думаю, это неспроста. В Библии есть такое место: «И праведные расцветут, как пальмовые деревья, и вознесутся, как ливанские кедры». Это в Псалмах, и я знаю, что я это правильно понял, потому что обратил особое внимание, когда об этом говорил Брат Уолкер. Потому что я еще подумал: какого разлюбезного черта кедр сравнивается с пальмой? Кроме того, я что-то не припомню, чтобы вокруг Ливана росли кедры, я уж не говорю о пальмах. Я много думал об этом. Поэтому я так уверен.
Хэнк молча ждет, когда Джо поближе подойдет к сути.
— В общем, как бы там ни было, если мы будем считать праведных деревьями и согласимся, что людям нравится смотреть, как деревья падают, мы придем к выводу, что им доставляет удовольствие видеть, как гибнут праведные! — Он помолчал, дожидаясь, когда будет усвоена железная логика этого высказывания. — Ясно как божий день. Подумай сам: люди всегда пытаются сделать какую-нибудь гадость хорошему человеку. Какая-нибудь вавилонская блудница всегда надоедает божьему человеку, разве нет? — По мере того как проповедь Джо Бена становится все более вдохновенной, глаза его разгораются, руки принимаются мелькать перед лицом. — Да. Так оно и есть. Подожди, я еще расскажу об этом Брату Уолкеру. Согласись, точняк! Помнишь шоу с Ритой Хейворт и Сэди Томпсоном? Она готова была грызть, как бобер, лишь бы повалить кедровое древо этого проповедника. То же самое с Самсоном и Далилой. Точно. Даже с Братом Уолкером: помнишь, года три-четыре назад распустили сплетню, чем он занимается с женщинами, которые приходят к нему домой за Святым духом. Черт, помнишь, он даже был вынужден прекратить службы? Слухи так разрослись… Не то чтобы он действительно мог быть виноват в том, что ему приписывалось, — какого черта, я вообще считаю, какая разница, как в тебя попадает Святой дух? Но суть в том, что сами-то женщины не жаловались. Нет. Это люди, окружающие, пытались повалить Древо Праведности. Да, точно! — Он стукнул по ноге вымазанным в саже кулаком, с восторгом размышляя о своей замечательной аналогии. — Ты не согласен, что в этом что-то есть? В смысле, почему люди любят смотреть на падающие деревья. Это просто бесовская жажда толкает их увидеть падение праведных.
— Возможно, — соглашается Хэнк, моргая одним глазом, в который попал дым от сигареты.
Но в этом согласии Джо Бену не хватает воодушевления.
— Ты сомневаешься? — упорно продолжает он. — Я хочу сказать, что люди от природы грешники, и чтобы не чувствовать себя таковыми, им все время надо ниспровергать праведников, а?
Они спускаются к подножию; в шоколадном ручье, бегущем вдоль каньона, плывут островки пепла. Хэнк вытирает руку о фуфайку и достает из кармана пачку сигарет. Он предлагает одну Джо, но тот отказывается, говоря, что на сигареты, как и на кофе, его церковью наложено табу. Хэнк берет сигарету, прикуривает от окурка и бросает его в ручей.
— Джо, — говорит он, — я ничего не знаю о природной бесовской жажде, но, мне кажется, когда человек валит дерево, ему глубоко наплевать, праведное оно или нет. Никто не помчится смотреть, как ты валишь дохлый кедр, даже если от него разит святостью.
Он умолкает, но уязвленным чувствам Джо этого явно недостаточно.
— Но те же самые люди проедут не одну милю, чтобы взглянуть, как будут валить самое высокое дерево в штате. — Хэнк перекладывает огнетушитель в другую руку и, сделав огромный прыжок, перелетает через ручей. — Нет, — отвечает он, начав взбираться на противоположный склон, — дело тут не в праведности, совсем нет, — резюмирует он. — Ну что, доберемся мы до этой лебедки, пока она не рассыпалась?
Джо Бен молча двигается следом. Сначала он испытывает лишь разочарование от того, что столь серьезной теме не было уделено должного внимания, но чем больше он размышляет над сказанным Хэнком, тем большее его охватывает беспокойство — чувство очень близкое к панике, которую он ощутил утром дома, когда увидел, как Хэнк смотрел на лежащего в постели Ли. Некоторое время они молча сражались с неминуемо разрушающимся механизмом, прерывая тишину лишь указаниями и просьбами, обращенными к Энди, который сидел за пультом управления, пока Джо не почувствовал, что больше не может справляться с охватившей его тревогой.
— Нас ждут благодатные дни, — провозглашает он ни с того ни с сего. — Да! — Он делает паузу в ожидании реакции Хэнка. Хэнк склоняется над кабестаном лебедки, словно и не слышал. — Вот увидите! — продолжает Джо. — Еще немного — и мы увидим небо в алмазах. Мы будем…
— Джоби, — тихо замечает Хэнк, прервав работу, но не поднимая головы от жирно чавкающего механизма, — можно, я скажу тебе кое-что? Я устал от всего этого. Устал. И это истинная правда.
— От дождя? От возни с этой развалюхой? Черт, конечно, ты устал! У тебя есть все основания…
— Нет. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не о дожде и не о починке. Дьявол, у нас всегда идут дожди и вечно что-нибудь ломается…
Джо Бен вдруг чувствует, как у него внутри срывается с места какое-то маленькое существо — сначала оно движется медленно, потом все быстрее и быстрее. «Как, как ты можешь устать?» — недоумевает он. Будто ящерица или землеройка носится по кругу в ожидании, что еще скажет Хэнк.
— Просто с меня довольно, — добавляет Хэнк. Теперь он поднимает голову и смотрит на черные пересечения приводов и тросов лебедки. — Сыт по горло. Всю жизнь видеть, как перед тобой захлопываются двери, словно ты какое-то привидение. По-настоящему устал, понимаешь?
— Конечно, — отвечает Джо, весь сжавшись и стараясь не спешить, — но…
— Я устал от этих звонков и бесконечных заявлений о том, что я надменный выскочка.
— Конечно, но… — Его мутит от слов Хэнка почти так же, как от эфира, когда он выходил из наркоза, после того как ему зашили лицо. — …Ну конечно, человек устает… — Он вздрагивает: «Как он может?» — Но, знаешь… — Он умолкает, и, когда оба понимают, что Джо больше нечего сказать, они возвращаются к кабестану.
Следующий раз Хэнк отрывается от работы, разодрав себе палец. Скорчившись, он смотрит, как на измазанном суставе проступает кровь.
Пока Энди подключал освещение, сумерки быстро сгущались.
— Не знаю, — вдруг произнес Хэнк, отрываясь от работы. — Может, мы сами себя обманываем. Может, мы напрасно злим весь город. Дождь не слабеет, склоны размываются, а нам еще надо докончить плоты… И даже если при такой погоде без всякой помощи мы их докончим, никто в городе не сдаст нам в аренду буксир, и у нас не будет ни малейшего шанса отогнать их к лесопилке.
— Почему? — Джо был ошеломлен. — Нет, ты только послушай, что ты говоришь! — Его хриплый голос резко контрастировал с умиротворяюще мягким шуршанием дождя. — Как это мы можем проиграть? Нам до сих пор везло, как детям! Мы не можем проиграть! Ну-ка давай за дело…
— Не знаю. — Хэнк стоял, глядя на машину
— Я? Оставить несделанной работу? Ты о ком это?..
Наконец Энди соединил все провода, и вспыхнул свет. Он повесил фонарь над Хэнком и Джо Беном, и тот принялся раскачиваться, как маятник, вызывая невообразимую схватку теней на гранитной стене за лебедкой. Джо мигал, привыкая к яркому свету, — «так что относительно контракта…» — потом снова вернулся к работе, продолжая говорить:
— Нет, мы не можем проиграть. Ты обрати, обрати внимание на все знаки. Ты только посмотри.
Хэнк вынул изо рта сигарету и посмотрел на коренастую фигуру Джо, продолжавшего без умолку говорить. Его удивила и немного рассмешила неожиданная энергия Джо.
— На что посмотреть? — поинтересовался Хэнк.
— На знаки! — провозгласил Джо, не отрываясь от работы. — Как Ивенрайт со своей компанией свалился в реку, когда они пытались развязать наши плоты. Или как сломалась пила на лесопилке, когда нам нужно было всех перевести в лес… знаю, знаю, что их ненадолго хватило, но пила-то сломалась! Ты же не можешь не согласиться с этим! Постой, дай-ка я возьму этот гаечный ключ. Если бы старина Иисус не был за нас, стал бы он бросать этих птичек в реку? Или ломать пилу? А? — По мере развития темы он говорил все громче. — И я тебе говорю — мы не можем проиграть! Мы у Христа за пазухой, и он из сил выбивается, только чтобы дать нам знать об этом. Не можем же мы его разочаровать. Ну старик! Смотри! Видишь? Я установил кабестан. Попробуй, Энди! Сейчас доберемся до дому, отоспимся, а завтра утром еще затемно приедем в этот парк и навалим столько кубических футов бревен, сколько за всю историю еще никто не валил! Хэнк, я знаю! Я знаю! Я еще никогда в жизни не ощущал такого! Потому что я… слышишь? Слышишь? Что я тебе говорил — мурлыкает, как киска, — оставь, Энди, — это сверх всех остальных знаков, — постой, передвинь-ка фонарь, чтоб собрать инструменты, — сверх остальных знаков, — а я много их повидал за свою жизнь, но те, что нам даются сейчас, такого я еще не встречал, — так вот, сверх всего и самое главное… В последние дни я чувствую, как во мне растет неимоверная сила, такая, как будто я могу голыми руками выдрать эти вековые ели в парке и поскидывать их в реку… и только сейчас я понял почему!