Кен Фоллетт – Ночь над водой (страница 17)
Вообще от него исходят одни положительные эмоции.
Умен, весел, остроумен. Приятные манеры, ногти ухоженные, костюмы отутюженные. Любит Моцарта, но неравнодушен и к Луи Армстронгу. Но сильнее всего обожает ее, Диану.
Забавная вещь, думала она, как мало мужчин действительно любят женщин. Те, которых она знала, заискивали, норовили ущипнуть, за спиной Мервина назначить свидание, а иногда, слезливые от хмеля, объяснялись в любви; но на самом деле они вовсе Диану не любили, несли какую-то чушь, ее вообще не слушали и ничего о ней не знали. Марк оказался совсем другой, она выяснила это в ближайшие дни и недели.
На другой день после встречи в библиотеке он арендовал машину, и они прокатились до берега моря, где на продуваемом ветрами пляже перекусили сандвичами и целовались, укрывшись за дюнами.
Марк снимал номер в отеле «Мидленд», но встречаться там было немыслимо, потому что Диану хорошо знали в городе: если бы увидели, что она после ленча заходит к кому-то в гостиничные апартаменты, весть об этом разлетелась бы повсюду еще до ближайшего чаепития. Но изобретательный Марк нашел решение. Они стали ездить в приморский городок Литхэм Сент-Эннс, прихватывая с собой чемодан, и останавливались в гостинице как мистер и миссис Элдер. Завтракали, а потом ложились в постель.
Занятия любовью с Марком приносили такую радость!
В первый раз он устроил нечто вроде пантомимы, раздеваясь в полной тишине, и Диана так развеселилась, что не успела почувствовать какую-либо неловкость, раздеваясь сама. Ее не беспокоило, нравится ли она ему: его глаза все время светились обожанием. Диана вообще ни о чем не переживала, потому что находиться рядом с ним было приятно.
Они чуть ли не целый день провели в постели, а затем выписались, сказав, что у них изменились планы. Марк заплатил за целые сутки – поэтому администратор не проявил никакого недовольства, – довез ее на машине на станцию в одной остановке от Элтринчэма, и она доехала на поезде до своего городка, как если бы провела день в Манчестере.
Так продолжалось все это благословенное лето.
Марк должен был вернуться в Штаты в начале августа, потому что его ждала работа над новым спектаклем, но он остался, написал несколько пьесок об американце, проводящем отпуск в Англии, и посылал их еженедельно через новую почтовую службу компании «Пан-Американ».
Несмотря на ясное понимание того, что их время истекает, Диана старалась не думать о будущем. Конечно, Марк однажды уедет домой, но ведь завтра он еще будет здесь, с ней, а заглядывать дальше она не решалась. Это как война: все знали, что она будет ужасной, но никто не мог сказать, когда бойня начнется, и потому оставалось жить по-прежнему и стараться получать от бытия как можно больше удовольствия.
На следующий день после начала войны он сказал ей, что уезжает.
Диана сидела в постели, натянув простыню, но оставляя грудь открытой: Марку это очень нравилось. От ее груди он просто сходил с ума, хотя самой Диане она казалась чересчур пышной.
Разговор был серьезный. Англия объявила войну Германии, и даже счастливые любовники не могли избежать этой темы. Диана весь год следила за грязной агрессией японцев в Китае, и мысль о войне в Европе вселяла в нее ужас. Подобно фашистам в Испании, японцы безжалостно сбрасывали бомбы на женщин и детей, и приходили кошмарные вести о многочисленных жертвах в Чунцине и Ичане.
Она задала Марку вопрос, который был у всех на устах:
– Что же нас ждет?
На этот раз у него не нашлось ответа, который бы ее утешил.
– Я думаю, что война будет ужасная, – сказал он мрачно. – От Европы останутся одни развалины. Может быть, Англия и уцелеет: остров все-таки. Я лишь на это и надеюсь.
– Ох! – только и смогла вымолвить Диана. Она почувствовала страх. Англичане так не говорили. Газеты были полны рассуждений о войне, но не слишком мрачных, да и Мервин смотрел на ее исход довольно оптимистично. Но Марк – иностранец, посторонний, и его суждения, высказанные таким уверенным американским голосом, казались куда ближе к истине, и это пугало. Неужели будут бомбить и Манчестер?
Она вспомнила слова, как-то брошенные Мервином, и повторила их:
– Америке рано или поздно придется вступить в войну.
Ответ Марка ее шокировал:
– Господи Иисусе! Надеюсь, что нет. Это – европейская грызня, и она не имеет к нам никакого отношения. Я почти понимаю, почему Британия объявила войну Германии, но убей меня Бог, если я знаю, почему американцы должны умирать, защищая гребаную Польшу.
При ней он никогда не позволял себе сквернословия. Иногда Марк шептал ей на ухо непристойности во время соития, и это возбуждало, но теперь это прозвучало совсем иначе. В его словах слышался гнев. Быть может, он немного напуган, подумала Диана. Она знала, что мысль о войне пугала Мервина, но находила выход в отчаянном оптимизме. Страх Марка вылился в ругательства и чисто американский изоляционизм, желание держаться подальше от дрязг старой Европы.
Это ее огорчило, хотя она могла понять его логику: с какой стати американцы должны сражаться за Польшу или даже за Европу?
– А как же я? – спросила она. Ей хотелось сказать что-нибудь легкомысленное и этим снять напряжение. – Тебе же не понравится, если меня изнасилует белокурый нацист в надраенных сапогах? – Вышло совсем не смешно, и она сразу же пожалела о сказанном.
Именно в этот момент он достал из саквояжа конверт и протянул ей.
Она извлекла из него билет.
– Ты уезжаешь! – Из глаз ее хлынули слезы. Это был конец.
– Ты не посмотрела как следует. Там два билета, – сказал он тихим, серьезным голосом.
Ей казалось, что ее сердце сейчас остановится.
– Два билета, – повторила она бессмысленно. Диана плохо понимала, о чем он толкует.
Марк сел рядом с ней и взял ее за руку. Она уже почувствовала, что он сейчас скажет, и была одновременно в возбуждении и в ужасе.
– Поедем вместе, Диана, – сказал он. – Ты полетишь со мной в Нью-Йорк. Оттуда мы отправимся в Рино, и ты получишь развод. Затем – в Калифорнию и там поженимся. Я люблю тебя.
Она потеряла дар речи.
– Мы могли бы завести детей, – сказал Марк.
Она готова была разрыдаться.
– Попроси меня еще раз, – прошептала она.
– Я люблю тебя, ты выйдешь за меня замуж и родишь мне детей?
– О Боже, да, – произнесла Диана, и ей казалось, что она уже летит над Атлантикой. – Да, да, да!
Сегодня вечером ей придется все сказать Мервину.
Сегодня понедельник. Во вторник она поедет с Марком в Саутхемптон. «Клипер» вылетает в среду в два часа дня.
Она точно по воздуху прилетела вечером в понедельник домой, но, войдя в дом, почувствовала, что вся ее решимость куда-то испарилась.
Каким образом она это ему скажет?
Дом был прекрасный, большая новая вилла под красной черепичной крышей. Четыре спальни, тремя из них почти не пользовались. Замечательная ванная и кухня с самым современным оборудованием. Теперь, решившись уехать, она смотрела на все ностальгически: в течение пяти лет это был ее дом.
Она сама готовила Мервину еду. Миссис Роллинс убирала в доме и стирала, и если бы Диана не готовила, то ей уж совсем нечего было бы делать. Кроме всего прочего, Мервин в душе оставался простым рабочим парнем и любил, чтобы жена подавала на стол, когда он возвращался домой. Вечернюю еду он называл «чаем» и, конечно, пил чай, хотя она всегда готовила что-нибудь существенное – сосиски, бифштекс или мясной пирог. «Обед» в понимании Мервина подают в отелях. Дома пьют чай.
Как она ему все скажет?
Сегодня у них холодное мясо – ростбиф, оставшийся с воскресенья. Диана нацепила фартук и начала чистить картофель. Когда она представила себе взбешенного Мервина, у нее затряслись руки и она порезала палец картофелечисткой.
Держа палец под струей холодной воды, она попыталась взять себя в руки, вытерла ранку насухо и завязала ее бинтом. «Чего я боюсь? – спросила Диана себя. – Он меня не убьет. Он не сможет меня остановить: я взрослый человек, и мы живем в свободной стране».
Но от этой мысли легче не стало.
Она накрыла на стол и вымыла салат. Хотя Мервин работал очень много, домой он почти всегда приходил в одно и то же время. Он говорил: «Какой толк быть боссом, если я должен прекращать работу, когда все расходятся по домам?» Он инженер, у него фабрика по производству вращающихся лопастей – от мелких вентиляторов для систем охлаждения до громадных винтов океанских лайнеров. Мервин отлично преуспевал – он был хорошим бизнесменом, – но выиграл главный приз, начав производство пропеллеров для самолетов. Полеты – его хобби, у него есть маленький самолет «Тайгермот», который стоит на аэродроме неподалеку от города. Когда правительство два-три года назад приступило к строительству военно-воздушных сил, было очень мало людей, способных производить искривленные пропеллеры с математической точностью, и Мервин оказался одним из этих немногих. С тех пор его бизнес растет как на дрожжах.