Кен Фоллетт – Ночь над водой (страница 16)

Сокровищ он так и не нашел, но окончил школу, до которой приходилось каждый день идти шесть миль. Но он любил школу, поскольку там было теплее, чем дома, а учительница миссис Мейпл любила его, потому что он отличался любознательностью и вечно спрашивал ее, как все вокруг устроено.

Через несколько лет именно миссис Мейпл обратилась к их конгрессмену с письменной просьбой, чтобы тот добился для Эдди разрешения держать вступительные экзамены в военно-морскую академию в Аннаполисе. Так и произошло.

Военно-морская академия казалась ему раем земным. Там были шерстяные одеяла, хорошая одежда и вдоволь еды – такая роскошь Эдди даже не снилась. Физически тяжелый режим был ему не в тягость, бред, который иногда приходилось выслушивать, не слишком, по сути, отличался от того, что он всегда слышал в церкви, а издевательства старших курсантов не стали большей бедой, чем отцовский ремень.

Именно в Аннаполисе Эдди впервые осознал, какое впечатление производит на других. Он отличался серьезностью, упрямством, отсутствием изворотливости и трудолюбием. Хоть Эдди и был довольно хлипок на вид, ребята редко его задирали: что-то такое в глазах парня отпугивало их. В общем, его любили, потому что он был надежный товарищ, всегда сдерживал обещания, но никому не приходило в голову поплакаться, уткнувшись ему в плечо.

Похвалы за трудолюбие Эдди удивляли. И отец, и миссис Мейпл научили его, что добиться желаемого можно только трудом, другого пути он не знал. Но похвалы ему и нравились. Высшей похвалой в устах отца было словечко «водила», на жаргоне штата Мэн – деятельный человек.

Эдди окончил академию, получив первый офицерский чин, и был направлен на курсы пилотов летающих лодок. В академии по сравнению с домом было удобно, но на флоте, по его понятиям, просто роскошно. Он смог посылать деньги родителям – на ремонт крыши, на новую печку.

Эдди отслужил на флоте четыре года, когда умерла мать и вскоре следом за ней ушел из жизни отец. Несколько акров их земли поглотила соседняя ферма, но Эдди удалось за сущие гроши выкупить дом с лесным участком. Он покинул флот и нашел высокооплачиваемую работу в компании «Пан-Американ».

Между полетами он перестраивал старый дом, провел воду, электричество и установил водонагреватель – все сам, тратя деньги лишь на строительные материалы. Инженерской зарплаты на это вполне хватало. В спальнях он поставил электрообогреватели, завел в доме радио и даже телефон. После этого в его жизни появилась Кэрол-Энн. Пройдет немного времени, думал он, и в доме будет слышаться детский смех и все его мечты станут явью.

Вместо этого на него обрушился самый настоящий кошмар.

Глава четвертая

– Боже, вы – самое очаровательное создание из всех, что мне довелось видеть! – То были первые слова, с которыми Марк Элдер обратился к Диане Лавзи.

Впрочем, это ей говорили чуть ли не все. Хорошенькая, жизнерадостная, она элегантно одевалась и умела себя подать. В этот вечер на ней было длинное бирюзовое платье с небольшими отворотами, сборчатым лифом и короткими рукавами с оборками в локтях; она знала, что выглядит потрясающе.

Диана была на вечернем обеде в отеле «Мидленд» в Манчестере, но не знала, по какому поводу: то ли что-то затеяла Торговая палата, то ли устраивался Женский масонский бал, то ли проходил сбор средств на Красный Крест, потому что на этих мероприятиях присутствовали всегда одни и те же люди. Она танцевала едва ли не со всеми деловыми партнерами Мервина, ее мужа, которые прижимали Диану к себе заметно ближе, чем следовало, и наступали на носки ее туфель, а их жены смотрели на нее с нескрываемой ненавистью. Странно, думала Диана, что, когда мужчина с глуповатым видом начинает увиваться вокруг хорошенькой женщины, жены начинают ненавидеть именно эту женщину, а не своих супругов. Хотя у нее не было никаких видов в отношении их напыщенных, пропахших виски мужей.

Она шокировала всех и поставила в неловкое положение Мервина, пытаясь научить заместителя мэра танцевать джиттербаг. Теперь, желая передохнуть, Диана выскользнула в гостиничный бар, сказав, что ей надо купить сигареты.

Он сидел там в одиночестве, потягивая коньяк из маленькой рюмки, и посмотрел на нее, как на солнце, внезапно выглянувшее из-за туч. Это был невысокий, хорошо сложенный мужчина с мальчишеской улыбкой и очевидным американским акцентом. Его слова прозвучали искренне и непринужденно, во всем облике мужчины сквозили безукоризненные манеры, и она лучезарно ему улыбнулась, но ничего не сказала. Диана купила сигареты, выпила стакан воды и вернулась в танцевальный зал.

Должно быть, он выяснил у бармена, кто она такая, каким-то образом узнал ее адрес, потому что на следующий день Диана получила от него записку на бланке отеля «Мидленд».

Точнее, это была не записка, а стихотворение.

Начиналось оно так:

Твоя улыбка В сердце моем сохранится, Ни годы, ни боль, ни печали Ее не сотрут…

Она разрыдалась.

Диана рыдала, потому что все, о чем она мечтала, так и не осуществилось. Она рыдала из-за того, что ей приходилось жить в мрачном индустриальном городе с мужем, не понимавшим, что время от времени надо устраивать себе отпуск. Потому что это стихотворение было единственным романтическим и радостным событием в ее жизни за последние пять лет. Потому что больше не любила Мервина.

После этого события развивались с удивительной скоростью.

На следующий день было воскресенье. В город она отправилась в понедельник. Обычно Диана первым делом заходила в аптеку Бутса и меняла книги в окружной библиотеке, затем покупала за два шиллинга шесть пенсов билет на дневной сеанс в кино с завтраком в кинотеатре «Парамаунт» на Оксфорд-стрит. После кино бродила по универмагам Льюиса и Финнигана, покупала ленты, салфетки или подарки племянникам. Могла заглянуть в магазины на улице Шамблз, высматривая экзотические сыры или ветчину для Мервина. Потом садилась в поезд, доставлявший ее в Олтринчэм, пригород, где они жили, как раз к ужину.

В этот раз она выпила кофе в баре отеля «Мидленд», пообедала в немецком ресторане в подвале того же отеля, пила чай на веранде все того же отеля. Но не увидела приятнейшего мужчину с американским акцентом.

С щемящим сердцем вернулась домой. Смешно, говорила себе Диана. Она видела его меньше минуты, слова ему не сказала. Однако ей казалось, что он воплощает все, чего недоставало в ее жизни. Но если она снова встретит его, то несомненно обнаружит, что это грубый, нездоровый, вонючий мужлан, а может, и того хуже…

Диана сошла с поезда и двинулась, как всегда, по улице, застроенной большими пригородными виллами, в одной из которых она жила. Приближаясь к дому, Диана чуть в обморок не упала, увидев, что он идет ей навстречу, с видом праздного любопытства разглядывая ее дом.

Сердце Дианы застучало, лицо залил яркий румянец. Он же был явно удивлен. Остановился. Но она продолжала идти и, проходя мимо него, сказала:

– Жду вас завтра утром в Центральной библиотеке.

Диана не рассчитывала, что он ей ответит, но – как она выяснила позже – у него были острая реакция и хорошее чувство юмора. Он немедленно спросил:

– В каком отделе?

Это была крупная библиотека, но все же не настолько большая, чтобы два человека могли в ней не найти друг друга; Диана, слегка растерявшись, назвала тот отдел, что первым пришел в голову:

– Биологии.

Он засмеялся.

Она вошла в дом с этим смехом в ушах, теплым, раскованным, радостным. Это был смех мужчины, влюбленного в жизнь и получавшего от нее удовольствие.

Дом оказался пуст. Миссис Роллинс, выполнявшая домашнюю работу, уже ушла, Мервин еще не вернулся. Диана сидела в современной, сияющей чистотой кухне, и в ее голове бродили старые, как мир, не слишком невинные помыслы, и, конечно, о смешливом американском стихотворце.

На следующее утро она увидела его за столиком под надписью «ТИШИНА». Когда Диана поздоровалась, он поднес палец к губам, дал ей знак присесть рядом и написал записку.

Она прочитала: Мне нравится ваша шляпка.

На ней была маленькая шляпка в форме перевернутого цветочного горшка с лентой, и Диана носила ее слегка набок, почти закрывая левый глаз: так было модно, хотя не многим манчестерским дамам хватало на это смелости.

Она достала из сумочки авторучку и написала под его строчкой свою: Вам она не будет к лицу.

Но моя герань смотрелась бы в ней лучше некуда, – написал он.

Она рассмеялась и услышала в ответ: «Ш-ш-ш!»

Интересно, он сумасшедший или просто очень забавный? – подумала она и написала: Мне понравились ваши стихи.

На что он ответил: Я вас люблю.

Сумасшедший, подумала она, но почувствовала, что у нее мокрые от слез глаза.

Я даже не знаю, как вас зовут, – написала Диана.

Он протянул ей свою визитку. Марк Элдер, Лос-Анджелес.

Калифорния!

Они устроили себе ранний обед в ресторане ОЯМ – Овощи, Яйца, Молоко, – Диана была уверена, что не наткнется тут на мужа: в вегетарианский ресторан он мог прийти только под страхом смерти. Потом, поскольку то был вторник, они пошли на дневной концерт в «Гулдворт-холл» на улице Динсгейт: играл знаменитый в городе оркестр, которым дирижировал его новый руководитель Малколм Сарджент. Диана была горда тем, что ее город мог оказать приезжим такой культурный прием.

За этот день она выяснила, что Марк пишет сценарии для радиоспектаклей, главным образом комедии. Диана никогда не слышала об актерах, для которых он пишет, но Марк сказал, что это знаменитости – Джек Бенни, Фред Аллен, Эмос и Энди. И еще у него своя радиостанция. А также он носит кашемировый блейзер. У него затянулся отпуск, Марк здесь в поисках своих корней, его семья родом из Ливерпуля, портового города в нескольких милях от Манчестера. Он невысок, почти одного с ней роста, да и возраста тоже, у него карие глаза и веснушчатое лицо.