Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 90)

— Валяйте, — сказал он. — Кто я такой, чтобы стоять у вас на пути?

Спейд был удовлетворен. Именно такого исхода и ждали Сэл с Джарджем, и это положит конец забастовке. Союз стал признанной частью суконного дела в Кингсбридже. Но ему нужно было сказать еще кое-что.

— Рабочие рады, что удалось достичь соглашения, но они ясно дали понять, что не должно быть никаких попыток наказать лидеров забастовки. Это, боюсь, полностью сведет на нет все договоренности.

Наступила тишина, пока они переваривали сказанное.

Затем мэр Фишвик сказал:

— На этом наши дела на сегодня закончены, господа и леди, и я желаю всем вам сытного воскресного обеда.

Когда они собрались уходить, Хорнбим бросил на прощание:

— Вы сдались этому союзу. Но это лишь временно. Рабочие союзы скоро будут объявлены вне закона.

Воцарилось изумленное молчание.

— Доброго вам дня, — сказал он и вышел из комнаты.

22

Большинство суконщиков решили, что Хорнбим несет чепуху из одного лишь бахвальства. Спейд был не согласен. Хорнбим не стал бы лгать о том, что легко проверить, ведь это выставило бы его глупцом. В его словах что-то было. Любая угроза от Хорнбима вызывала беспокойство. Поэтому Спейд пошел к Чарльзу Мидуинтеру.

Пастор считал, что методисты должны быть хорошо осведомлены о делах своей страны, даже если они не могут позволить себе покупать газеты и журналы, поэтому он подписывался на несколько изданий и хранил их в течение года в читальном зале методистского молитвенного дома. Спейд отправился туда, чтобы просмотреть старые номера. Он рассказал Мидуинтеру, что сказал Хорнбим, и Мидуинтер помог ему искать упоминания о законе против рабочих союзов. Они сидели по разные стороны дешевого стола в маленькой комнате с большим окном и пролистывали газеты, начиная с самых свежих.

Поиски не заняли много времени.

Они узнали, что 17 июня — в прошлый понедельник — премьер-министр Уильям Питт объявил о «Законе о рабочих союзах», который сделает преступлением для рабочих объединяться, «вступать в союз», чтобы требовать повышения заработной платы или иным образом вмешиваться в свободу владельцев предприятий поступать по своему усмотрению. Говорилось, что законопроект стал ответом на нынешнюю эпидемию забастовок. Спейд считал «эпидемию» преувеличением, но это правда, что в отраслях, пострадавших от военных налогов и торговых ограничений, было много волнений.

Сообщения были краткими, подробностей мало, и, вероятно, поэтому Спейд, ежедневно читая газеты, не заметил опасности, но при внимательном прочтении становилось ясно, что рабочие союзы будут объявлены вне закона.

А это меняло все. Рабочие станут армией без оружия.

Законопроект был представлен парламенту на следующий день и прошел «второе чтение» в Палате общин, то есть получил одобрение, еще днем позже.

— Боже мой, как быстро, — сказал Мидуинтер.

— Сволочи протаскивают его в спешке, — ответил Спейд.

В соответствии с парламентской процедурой, законопроект затем был отправлен в комитет, которому было поручено изучить его в деталях и представить отчет.

— Ты знаешь, сколько времени это занимает? — спросил Спейд.

Мидуинтер не был уверен.

— Думаю, по-разному.

— Это важно. У нас может быть не так много времени. Давай спросим нашего члена парламента.

— Я не голосую, — сказал Мидуинтер, который не владел собственностью и, следовательно, не проходил по сорокашиллинговому цензу.

— А я голосую, — сказал Спейд. — И ты можешь пойти со мной.

Они вышли из зала. Июньское солнце грело им лица, пока они быстрым шагом шли к рыночной площади и сворачивали к Уиллард-Хаусу.

Виконт Нортвуд как раз заканчивал свой полуденный обед и предложил им по бокалу портвейна. На столе были орехи и сыр. Мидуинтер от портвейна отказался, но Спейд согласился. Напиток был очень хорош: гладкий и сладкий, с бодрящей ноткой бренди в приятном послевкусии.

Спейд рассказал ему о язвительном замечании Хорнбима и о том, что они впоследствии обнаружили в газетах за прошлую неделю. Нортвуд был удивлен, узнав о Законе о союзах, но он никогда и не относился добросовестно к своим парламентским обязанностям.

— Мне не нравится, как это звучит, — сказал он. — Я понимаю, почему вы обеспокоены. Конечно, срыва производства нужно избегать, мы все это знаем, но полностью запретить рабочим объединяться для защиты своих интересов — это уже смахивает на притеснение. Терпеть не могу притеснителей.

— И здесь, в Кингсбридже, союз как раз помог положить конец забастовке, — сказал Спейд.

— Я этого не знал, — ответил Нортвуд.

— Это только что произошло. Но поверьте мне, без союза промышленных конфликтов будет больше, а не меньше.

— Что ж, я должен узнать больше об этом Законе о союзах.

Просить дворянина поторопиться было дурным тоном, но Спейд все же сказал:

— Сколько времени это может занять, милорд?

Нортвуд поднял бровь, но решил не обижаться.

— Я напишу сегодня же, — сказал он. — Мой человек в Лондоне пришлет мне подробности.

Спейд настаивал:

— Я не могу не задаться вопросом, сколько времени понадобится комитету, чтобы представить отчет.

— Учитывая очевидную спешку правительства, вероятно, всего несколько дней.

— Можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы убедить парламент пересмотреть решение?

— Поскольку рабочие не могут голосовать, обычный способ для них попытаться повлиять на парламент — это подать петицию.

— Я начну работать над этим сегодня же.

В следующую пятницу Нортвуд получил ответ на свое письмо. Ответ явился в виде невысокого, круглого, лысого мужчины по имени Клемент Китли. Сидя в кабинете Нортвуда напротив собора, он объяснил Спейду, что он юрист, работающий помощником члена парламента Бенджамина Хобхауса. Хобхаус знал Кингсбридж, потому что его отец был бристольским купцом.

Китли, учившийся в бристольской гимназии вместе с Хобхаусом, с гордостью сказал, что мистер Хобхаус яростно выступал против Закона о союзах, но его оппозиции было недостаточно, чтобы похоронить законопроект, который теперь будет рассматриваться верхней палатой, Палатой лордов.

— Правительство мистера Питта ужасно торопится с этим делом, не так ли? — спросил Нортвуд.

— Именно так, милорд, и у их противников не было времени организовать петиции.

— У нас уже есть петиция с несколькими сотнями подписей, — сказал Спейд.

— Тогда мы должны собрать еще и представить ее Палате лордов. — Китли повернулся к Нортвуду. — Милорд, не будете ли вы так любезны созвать публичное собрание, чтобы объяснить это дело вашим избирателям?

— Очень хорошая мысль. Когда?

— Сегодня или завтра. Медлить нельзя.

— Что ж, уверен, на завтра это можно устроить.

— Я сейчас же пойду и удостоверюсь, что Зал собраний свободен, — сказал Спейд.

— Будьте любезны, — отозвался Нортвуд.

— И, возможно, мистер Китли захочет пойти со мной и посмотреть на место, где ему предстоит выступать.

— Да, хотел бы, — сказал Китли.

Они ушли. Выйдя из здания, Китли остановился, чтобы полюбоваться собором. На солнце он всегда выглядел лучше всего, подумал Спейд.

— Я помню это, — сказал Китли. — Должно быть, я был здесь мальчишкой. Великолепно. И все это сделано без применения машин.

— Я не против машин как таковых, — сказал Спейд. — В любом случае, их внедрение в производство не остановить. Но мы можем облегчить последствия.

— Именно.

Они поднялись по Мейн-стрит к Залам собраний на перекрестке. Дверь была открыта. Внутри несколько человек занимались уборкой и мелким ремонтом. Спейд провел Китли в кабинет управляющего. Да, главный зал был свободен в субботу вечером, и, конечно, управляющий будет рад принять виконта Нортвуда для политического собрания.

Они остановились в бальном зале. Солнечный свет, проникавший через окна, золотил пыль, поднятую в воздух уборщиками.

— Места, как видите, предостаточно, — сказал Спейд. — В Кингсбридже около двухсот избирателей, но, полагаю, мы позволим присутствовать и рабочим.