Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 51)

— О, ну, конечно, да, но они в Эрлкасле, а у меня столько дел здесь, в Кингсбридже. Видите ли, ополчение, хоть и не служит за границей, взяло на себя обязанности по обороне нашей страны, чтобы регулярная армия могла свободно воевать за рубежом. — Генри вдруг стал необычайно словоохотлив, заметил Эймос, как только речь зашла о военных делах. — Но многое зависит от того, насколько ополчение боеспособно, понимаете ли.

Джейн не хотела говорить об ополчении.

— Я никогда не была в Эрлкасле, — сказала она.

Эймос не стал дожидаться ответа Генри на этот жирный намек, потому что пьеса возобновлялась. Он поспешил на свое место. Когда он сел, Элси сказала:

— Вы проводите меня потом домой?

— Конечно, — ответил он.

Она казалась очень довольной, хотя он не мог представить почему.

Он был очарован Шейлоком и раздосадован влюбленными в Бельмонте, но он никогда не видел ничего подобного, и к концу ему захотелось пойти и на другие пьесы Шекспира.

— Возможно, мне понадобится, чтобы вы мне кое-что объясняли, — сказал он Элси, и она снова выглядела довольной.

Когда они выходили, он спросил:

— Может ли Джейн выйти замуж за Нортвуда? Разве она не слишком низкого происхождения? Он станет графом Ширингом, когда умрет его отец, а она всего лишь дочь простого священника, да еще и методиста. Графине Ширинг ведь приходится иногда встречаться с королем, не так ли? Вы в этом разбираетесь лучше меня.

Это была правда. Как дочь епископа, Элси была ближе к знати, чем к суконщикам. Она, вероятно, и сама могла бы выйти замуж за Нортвуда, хотя Эймос был уверен, что у нее такого желания нет. И она подхватывала все сплетни от посетителей епископского дворца.

— Это было бы трудно, но не невозможно, — сказала она. — Аристократы иногда женятся на неподходящих девушках. Но уже много лет как решено, что Генри женится на своей троюродной сестре Миранде, единственной дочери лорда Комба, и тем самым объединит два поместья.

— Но договоренность можно расторгнуть, — сказал Эймос. — Любовь побеждает все.

— Нет, к сожалению, не побеждает, — ответила Элси.

*

Холодным, дождливым сентябрьским утром на кладбище церкви Святого Луки хоронили троих детей из одной семьи. Все трое были постоянными учениками воскресной школы Элси, и она видела, как с каждой неделей они становились все бледнее и тощее. Одного толстого куска пирога оказалось недостаточно, чтобы их спасти.

Их отец работал на валяльной машине в Кингсбридже, пока однажды сорвавшийся молот не слетел с вала и не ударил его по голове, убив на месте. После этого его жена с детьми переехали в дешевую каморку в подвале ветхого дома. Вдова пыталась заработать на жизнь шитьем, оставляя детей одних в подвале, пока искала тех, кому нужно было что-то сшить быстро и дешево. Дети заболели той самой болезнью с кашлем и хрипами, что поражала людей в сырых подвалах, и, ослабев, все трое умерли в один день. Теперь их мать рыдала у могилы, ее голова была покрыта хлопчатобумажной тряпицей, потому что у нее не было шляпы. Пели псалом «Господь, Пастырь мой», и Элси посетила грешная мысль, что пастырь не сумел уберечь этих трех агнцев.

Церковь Святого Луки была маленькой кирпичной церковью в бедном районе, а у викария на тощих ногах были грубо заштопанные черные чулки. Удивительно много людей стояло вокруг могилы, большинство из них были одеты в лохмотья. Они пели без воодушевления, вероятно, думая, что и для них этот пастырь сделал не много.

Элси задумалась, перерастет ли однажды их горе в гнев, и если да, то как скоро?

Она и сама чувствовала муку и одновременно бессилие. Она подумала, что могла бы забирать этих троих детей домой и каждый день кормить их на дворцовой кухне, и в следующее мгновение поняла, что это безнадежная фантазия. Но она должна была что-то сделать.

Когда до смешного маленькие гробики опускали в могилу, Эймос Барроуфилд подошел и встал рядом с Элси. Он был в длинном черном пальто и пел псалом сильным баритоном. Его лицо было мокрым — от слез, от дождя или от того и другого вместе.

Его присутствие успокоило и утешило Элси. Она забыла, что ей холодно, мокро и тоскливо. Он не решал проблем, он просто делал их менее значительными и более преодолимыми. Она продела свою руку под его, и он с сочувствием прижал ее ладонь к своей груди.

Когда похороны закончились, они вместе отошли от могилы, все еще под руку.

— Это повторится, — тихо сказала она ему. — Еще больше наших детей умрет.

— Я знаю, — ответил он. — Одного пирога недостаточно.

— Неужели мы не можем дать им что-то большее… — Она думала вслух. — Например, похлебку. Почему бы и нет?

— Давай подумаем, как это можно сделать.

Она любила в нем эту черту. Он вел себя так, будто все возможно. Возможно, это было потому, что он преодолел столько трудностей после смерти отца. Этот опыт оставил в нем позитивный настрой, который совпадал с ее собственным.

— Вместо того чтобы печь кексы, — сказала она, — наши сторонники могли бы готовить похлебку с горохом и репой.

— Да, и с дешевыми кусками мяса, вроде бараньей шеи. — Эймос потянул себя за кончик носа — верный признак того, что он думает. — Станут ли они это делать?

— Зависит от того, кто их попросит. Пастор Чарльз обратится к методистам?

— Я его попрошу.

— А я поработаю с англиканами.

— Мы могли бы обходить пекарей по воскресеньям утром и просить черствый хлеб, который они не продали в субботу.

— Они продают излишки по дешевке в субботу вечером, но, вероятно, у них все равно что-то остается.

— В любом случае, мы можем их попросить.

Они стояли у епископского дворца. Элси с нетерпением спросила:

— Попробуем?

Эймос серьезно кивнул.

— Я думаю, мы должны.

Ей хотелось его поцеловать, но вместо этого она высвободила руку.

— В следующее воскресенье?

— Конечно. Чем скорее, тем лучше.

Они расстались.

Ей не хотелось сразу входить во дворец, поэтому она зашла в собор, который всегда был отличным местом для того, чтобы подумать. В данный момент в собор не было службы. Ей нужно было продумать детали новой программы раздачи еды, но все ее мысли были заняты Эймосом. Он понятия не имел, как сильно она его любит, ведь он думал, что они просто друзья. А он по-глупому был одержим Джейн Мидуинтер, девушкой, которая не отвечала ему взаимностью и в любом случае была куда меньше того, чего он заслуживал. Элси хотела помолиться, попросить Бога, чтобы Эймос полюбил ее и забыл Джейн, но это казалось слишком эгоистичным для молитвы, не тем, о чем следует просить Бога.

В южном нефе она прошла мимо двух спорящих мужчин. Она узнала Стэна Гиттингса, заядлого игрока, и Спорта Калливера, владельца крупнейшего игорного притона в городе. Ни один из них не был завсегдатаем церкви, так что они, вероятно, зашли сюда, чтобы поспорить, укрывшись от дождя. Это было неудивительно. Люди часто приходили сюда, чтобы обсудить проблему, сделку или даже любовную интригу. В данном случае, похоже, речь шла о деньгах, но она не обратила на это особого внимания.

Она заметила незнакомца, преклонившего колени перед главным алтарем. Мужчина выглядел молодо. Он был закутан в большое пальто, скрывавшее одежду, так что Элси не могла понять, священник ли он. Его лицо было поднято, но глаза закрыты, а губы шевелились в напряженной, безмолвной молитве. Она задумалась над тем, кто же он такой.

Она собиралась тихо присесть в южном трансепте, но спор в нефе разгорелся. Мужчины повысили голоса и приняли агрессивные позы. Она подумывала вмешаться и предложить им выйти на улицу, но, поразмыслив, решила, что в церкви меньше шансов на то, что дело дойдёт до драки. Она оставила свою затею с тихим уединением и направилась к выходу, пройдя мимо них, не говоря ни слова.

За ее спиной Калливер крикнул:

— Если ставишь деньги, которых у тебя нет, будь готов принять последствия!

Мгновение спустя другой голос возвысился в праведном негодовании:

— Я приказываю вам немедленно покинуть это святое место!

Она обернулась и увидела молодого человека, который молился у главного алтаря. Он шагал к двум спорщикам, его лицо — довольно красивое, как она заметила, — порозовело от возмущения.

— Вон! — сказал он Гиттингсу и Калливеру. — Вон отсюда, немедленно!

Гиттингс, тощий мужчина в поношенной одежде, выглядел пристыженным и уже готов был убраться, но Калливера было не так-то просто запугать. Он был не только высок и крепко сложен, но и одним из самых богатых людей в городе. Он не был из тех, кем можно помыкать.

— Какого черта, кто ты такой? — спросил он.

— Меня зовут Кенелм Маккинтош, — с ноткой гордости ответил молодой человек.

«Его ждали», — знала Элси. Отставка каноника Мидуинтера вызвала целую серию повышений среди соборного духовенства, что оставило вакансию в личном штате епископа, и отец Элси назначил на это место дальнего родственника, молодого священника, недавно окончившего Оксфордский университет. Так вот кто это. Должно быть, только что сошел с дилижанса.

Он быстро расстегнул пальто, под которым оказалось облачение священника.

— Я помощник епископа Латимера. Это дом Божий. Я приказываю вам перенести свой спор в другое место.

Калливер впервые заметил Элси и сказал ей:

— Да кто он такой, по-твоему? Сопляк.

— Иди домой, Спорт, — тихо сказала Элси. — И если ты позволяешь Сиду Гиттингсу играть в долг, будь готов принять последствия.