Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 17)
Страшная боль, а потом — тьма.
*
Следующим, что Кит осознал, была мучительная головная боль. Ничто в его короткой жизни не причиняло такой боли. В то же время он услышал мужской голос:
— Мальчишке повезло, что он вообще жив.
Он захныкал от боли, и голос сказал:
— Он приходит в себя.
Кит открыл глаза и увидел Алека Поллока, хирурга, в его поношенном черном фраке.
— Голова болит, — всхлипнул Кит.
— Садись и выпей это, — сказал Алек. — Это микстура Годфри. В ней лауданум, чтобы унять боль.
К кровати подошел другой мужчина, и Кит узнал светлые волосы и розовое лицо Роджера, который подложил руку ему под плечи и осторожно помог сесть. От движения головная боль усилилась.
Алек поднес чашку ко рту Кита, сказав:
— Осторожно, не разлей — лауданум дорогой.
Кит выпил. Он не знал, что такое лауданум, но напиток был похож на теплое молоко. Возможно, Алек что-то в него добавил, как сахар в чай.
— А теперь ложись и старайся лежать как можно спокойнее.
Кит сделал, как ему велели. Голова все еще болела, но он успокоился и перестал плакать.
— Ты знаешь, что с тобой случилось? — спросил Алек.
— Я уронил все ремни! Я не хотел. Простите.
— А что было потом?
— Кажется, Стил меня лягнул.
— Хорошо, что ты помнишь. Как сейчас твоя голова?
Кит с удивлением понял, что боль уменьшилась.
— Не так сильно, как было.
— Это действие напитка, который я тебе дал.
— Мне попадет за то, что я уронил ремни?
— Нет, Кит, ты ни в чем не виноват, — сказал Роджер. — Это случилось не по твоей вине.
— О, хорошо.
— А теперь послушай, я тебе кое-что объясню, — сказал Алек.
— Да, сэр.
— Кость у тебя в голове называется череп. Думаю, от удара Стила в нем, скорее всего, появилась небольшая трещина. Она заживет, если ты сможешь лежать совсем неподвижно следующие шесть недель.
Шесть недель это так долго, что Кит и представить себе не мог, как можно пролежать неподвижно все это время.
— Фан будет приносить тебе еду, а когда тебе понадобится сходить по-большому и по-маленькому, она принесет специальное судно, которым ты сможешь воспользоваться, не вставая с кровати.
Кит впервые огляделся. Это была не та невзрачная спальня на чердаке, где он обычно спал в одной кровати с Платтсом и Сесилом. Там простыни были серые, а стены выкрашены в зеленый. В этой же комнате были обои в цветочек, а простыни — белые.
— Где я? — спросил он.
— Это гостевая спальня, — ответил Роджер.
— В усадьбе?
— Да.
— А почему я здесь?
— Потому что ты ранен. Тебе придется остаться здесь, пока не поправишься.
Киту стало не по себе. С ним обращались как с гостем. Интересно, что об этом думает сквайр.
— Но я же должен чистить сапоги! — с тревогой сказал он.
Роджер рассмеялся.
— Это сделает Фанни.
— Фан не сможет, у нее и так слишком много работы.
— Не беспокойся, Кит, — сказал Роджер. — Мы что-нибудь придумаем, и с Фанни все будет в порядке.
Казалось, его забавляет тревога Кита, поэтому Кит больше ничего не сказал. Он подумал о другом.
— А можно мне сходить к маме?
— Ни в коем случае, — ответил Алек. — Никаких лишних движений.
— Но твоя мама придет к тебе, — сказал Роджер. — Я об этом позабочусь.
— Да, пожалуйста, — попросил Кит. — Я очень хочу ее увидеть, пожалуйста.
7
Эймосу снилось, что он ведет сокровенный, очень личный разговор с Джейн Мидуинтер. Их головы были волнующе близко, они говорили вполголоса, и тема их беседы была глубоко интимной. Его переполняло теплое, счастливое чувство. Затем сзади подошел Руп Андервуд и попытался привлечь его внимание. Эймос не хотел прерывать этот особенный миг с Джейн и поначалу не обращал на Рупа внимания, но тот потряс его за плечо. Тогда он понял, что это сон, но так отчаянно хотел, чтобы он продолжался, что попытался не замечать тряски. Не вышло, и он вынырнул из сна с тоской изгнанного ангела, падающего на землю.
— Эймос, проснись, — произнес голос матери.
Было еще темно. Обычно мать не будила его по утрам. Он всегда вставал вовремя, что бы ему ни предстояло, и, как правило, уходил из дома, когда она еще была в постели. Да и к тому же, вспомнил он, сегодня воскресенье.
Он открыл глаза и сел. Она стояла у кровати со свечой, полностью одетая.
— Который час? — спросил он.
Она заплакала.
— Эймос, сын мой дорогой, — сказала она. — Твой отец скончался.
Первой его реакцией было неверие.
— Но ведь вчера за ужином с ним все было в порядке!
— Я знаю. — Она утерла нос рукавом, чего никогда бы не сделала в обычных обстоятельствах.
Это его убедило.
— Что случилось?
— Я проснулась, не знаю почему. Может, он издал какой-то звук… или я просто как-то почувствовала. Я заговорила с ним, но он не ответил. Я зажгла ночную свечу, чтобы увидеть его. Он лежал на спине с открытыми глазами и смотрел вверх. Он не дышал.
Эймоса поразило, каким ужасным, должно быть, было это пробуждение рядом с мертвым телом.
— Бедная матушка. — Он взял ее за руку.