Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 13)

Кит не мог разобрать, о чем они говорят.

В глубине холла была зеленая дверь, которую он раньше не замечал. Ректор провел его через нее в другую часть дома, где царила иная атмосфера: на стенах не было картин, полы были голые, без ковров, а деревянная обшивка нуждалась в покраске. Они спустились по лестнице в подвал и вошли в комнату, где двое мужчин и две женщины сидели за столом и ужинали. Все четверо встали, когда вошел ректор.

— Это наш новый мальчик-чистильщик сапог, — сказал ректор. — Кит Клитроу.

Они с интересом посмотрели на него. Мужчина постарше проглотил кусок и спросил:

— Сын того, который?..

— Именно. — Указав на говорившего, ректор сказал: — Кит, это Платтс, дворецкий. Ты будешь называть его мистер Платтс и делать все, что он тебе скажет.

Нос у Платтса был большой и покрыт сеточкой красных прожилок.

— Рядом с ним Сесил, лакей.

Сесил был совсем молод, и на шее у него была шишка, которую, как знал Кит, называли карбункулом.

Ректор указал на круглолицую женщину средних лет.

— Миссис Джексон — кухарка, а вон та — Фанни, горничная.

Фанни было лет двенадцать-тринадцать, прикинул Кит. Тощая девчонка с прыщавым лицом, она выглядела почти такой же напуганной, как и он сам.

— Полагаю, вам придется научить его всему, Платтс, — сказал ректор. — Отец его был дерзок и непокорен, так что, если мальчишка окажется таким же, придется вам задать ему хорошую порку.

— Да, сэр, непременно, — ответил Платтс.

Кит старался не плакать, но слезы навернулись ему на глаза и покатились по щекам.

— Ему понадобится одежда, — сказала кухарка, — а то он похож на пугало.

— Где-то есть сундук с детской одеждой, — сказал Платтс, — вероятно, ее носили вы и ваши братья, когда были маленькими. С вашего позволения, мы посмотрим, не подойдет ли что-нибудь Киту.

— Непременно, — сказал ректор. — Оставляю его на вас.

Он вышел.

Кит смотрел на четверых слуг, гадая, что ему делать или говорить, но ничего не мог придумать, поэтому просто стоял и молчал.

Через мгновение Сесил сказал:

— Не расстраивайся, малыш, у нас тут нечасто порят. Лучше поужинай. Садись-ка рядом с Фанни и съешь кусочек свиного пирога миссис Джексон.

Кит подошел к торцу стола и сел на скамью рядом с горничной. Она взяла тарелку, нож и вилку и отрезала кусок от большого пирога, стоявшего посреди стола.

— Спасибо, мисс, — сказал Кит. Он был слишком расстроен, чтобы есть, но они ждали, что он будет, поэтому он отрезал кусочек от ломтя и заставил себя съесть. Он никогда не пробовал свиного пирога и был поражен, каким вкусным тот оказался.

Трапезу снова прервали, на этот раз Роджер, младший сын сквайра.

— Он здесь? — спросил он, входя.

Все снова встали, и Кит тоже.

— Добрый день, мистер Роджер, — сказал Платтс.

— А, вот ты где, юный Кит, — сказал Роджер. — Вижу, у тебя есть кусок пирога, значит, дела не так уж плохи.

Кит не знал, что ответить, и сказал:

— Спасибо, мистер Роджер.

— А теперь слушай, Кит. Я знаю, тяжело уходить из дома, но ты должен быть храбрым, понимаешь? Постараешься?

— Да, мистер Роджер.

Роджер повернулся к Платтсу и сказал:

— Полегче с ним, Платтс. Вы знаете, через что он прошел.

— Да, сэр, знаем.

Он посмотрел на остальных.

— Я на всех вас рассчитываю. Просто проявите немного сострадания, особенно поначалу.

Кит не знал слова «сострадание», но догадался, что оно означает что-то вроде жалости.

— Не беспокойтесь, мистер Роджер, — сказал Сесил.

— Молодец. Спасибо.

Роджер вышел.

Все снова сели.

Роджер — замечательный человек, решил Кит.

Когда они закончили есть, миссис Джексон заварила чай, и Киту дали чашку с большим количеством молока и куском сахара, и это тоже было замечательно.

Наконец Платтс встал и сказал:

— Спасибо, миссис Джексон.

Двое других повторили за ним:

— Спасибо, миссис Джексон.

Кит догадался, что должен сделать то же самое, и тоже произнес это.

— Добрый мальчик, — сказал Сесил. — А теперь, пожалуй, мне лучше показать тебе, как чистить сапоги.

5

Эймос Барроуфилд работал в холодном складе на заднем дворе своего дома, что стоял неподалеку от Кингсбриджского собора. Был конец дня, и он готовился к завтрашнему раннему выезду, собирая груз для вьючных лошадей, которых кормили в соседней конюшне.

Он торопился, потому что надеялся встретиться вечером с одной девушкой.

Он связал мешки в тюки, которые завтра на холодной заре можно будет быстро погрузить на пони, и тут понял, что у него не хватает пряжи. Это было досадно. Отец должен был купить ее на Кингсбриджской Шерстяной бирже на Хай-стрит.

Раздосадованный тем, что его вечерние планы срываются, он вышел из сарая, пересек двор, чуя в воздухе запах снега, и вошел в дом. Это был большой старый особняк, который находился в плачевном состоянии. На крыше не хватало черепицы, а на верхней площадке лестницы стояло ведро, собиравшее воду, что капала с потолка. Кирпичный дом имел кухню в подвале, два основных этажа и мансарду. Семья Барроуфилдов состояла всего из трех человек, но почти весь первый этаж занимали конторские помещения, и несколько слуг тоже спали в доме.

Эймос быстро прошел через холл с черно-белым мраморным полом и вошел в переднюю контору, имевшую собственную дверь на улицу. На большом центральном столе лежали свертки некоторых тканей, которыми торговали Барроуфилды: мягкая фланель, плотный габардин, толстое сукно для пальто, матросское сукно. Обадайя обладал впечатляющими познаниями в традиционных видах шерсти и стилях плетения, но не желал расширять ассортимент. Эймос считал, что можно было бы извлечь прибыль из небольших партий дорогих тканей — ангоры, мериноса и смесей с шелком, — но отец предпочитал придерживаться торговли знакомым ему товаром.

Обадайя сидел за столом, читая толстый гроссбух при свете свечной лампы. Внешне они были полными противоположностями. Отец был низкорослым и лысым, а сын, напротив, высоким, с густыми вьющимися волосами. У Обадайи было круглое лицо и курносый нос, а у Эймоса — вытянутое лицо с крупным подбородком. Оба были одеты в дорогие ткани, рекламируя товар, который продавали, но Эймос был опрятен и застегнут на все пуговицы, тогда как у Обадайи шейный платок был развязан, жилет расстегнут, а чулки сморщились.

— Пряжи нет, — без обиняков сказал Эймос. — Как вы, должно быть, знаете.

Обадайя поднял голову, раздосадованный тем, что его потревожили. За последний год или около того отец стал брюзглив и Эймос приготовился к спору.

— Ничем не могу помочь, — сказал Обадайя. — Я не смог купить ее по разумной цене. На последнем аукционе один суконщик из Йоркшира скупил всю пряжу по смехотворно высокой цене.

— Что мне сказать ткачам?

Обадайя вздохнул, как человек, которому досаждают, и сказал:

— Скажи им, чтобы взяли неделю отдыха.

— И пусть их дети голодают?