Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 12)

— А сколько вы дадите мне из пособия для бедных?

Ректор сделал вид, что возмущен.

— Нисколько, разумеется.

— Но как же я буду жить?

— Теперь, когда тебе не нужно заботиться о муже и сыне, ты можешь прясть каждый день. Думаю, ты сможешь удвоить свой заработок. У тебя будет шесть шиллингов в неделю, и тратить их придется только на себя.

Сэл знала, что для этого ей придется прясть по двенадцать часов в день, шесть дней в неделю. Ее огород зарастет сорняками, одежда износится до дыр, она будет жить на хлебе и сыре, но она выживет. И Кит тоже.

Ректор встал.

— Пойдем со мной, парень.

— Увидимся в воскресенье, Кит, — сказала Сэл, — и ты мне все расскажешь. Поцелуй меня на прощание.

Он не перестал плакать, но обнял ее, и она поцеловала его, а затем высвободилась из его объятий и сказала:

— Молись, и Иисус Христос о тебе позаботится.

Ректор крепко взял Кита за руку, и они вышли из дома.

— Смотри, веди себя хорошо, Кит! — крикнула она.

А потом села и заплакала.

*

Ректор Риддик вел Кита за руку через деревню. Это была не дружеская, ободряющая хватка, а нечто гораздо более сильное, достаточно крепкое, чтобы Кит не убежал. Но он и не собирался. Разговоры ректора о порке отбили у него всякую охоту.

Сейчас он боялся всего. Боялся, потому что у него не было отца, боялся, потому что покинул мать, боялся ректора, и злобного Уилла, и всемогущего сквайра.

Пока он семенил рядом с ректором, то и дело срываясь на бег, чтобы не отстать, деревенские с любопытством смотрели на него, особенно его друзья и их родители, но никто ничего не сказал и не посмел задать ректору вопрос.

Он снова испугался, когда они подошли к усадьбе. Это было самое большое здание в деревне, больше, чем церковь, и построено из того же желтоватого камня. Он хорошо знал его снаружи, но теперь смотрел на него новыми глазами. Спереди была дверь с крыльцом и ступенями, и он насчитал одиннадцать окон. Два по бокам от двери, пять наверху и еще два в крыше. Подойдя ближе, он увидел, что там был еще и подвал.

Он понятия не имел, что может быть внутри такого огромного строения. Он вспомнил, как Маргарет Пайкстафф говорила ему, что там все из золота, даже стулья, но подозревал, что она путает усадьбу с раем.

Церковь была большой, потому что все жители деревни должны были помещаться внутри на службах, но усадьба предназначалась всего для четырех человек — сквайра и трех его сыновей, да еще нескольких слуг. Что они делали со всем этим пространством? Дом Кита состоял из одной комнаты на троих. Усадьба была таинственной, а оттого и зловещей.

Ректор повел его по ступеням и через большую дверь, сказав:

— Сюда ты никогда не входишь, если только не со сквайром или одним из нас, троих сыновей. Для тебя и прочих слуг есть черный ход.

«Значит, я один из слуг, — подумал Кит. — Тот, что чистит сапоги. Хоть бы я знал, как их чистить. Интересно, что делают все остальные слуги. Интересно, убегают ли они, и возвращают ли их, и порют ли».

Парадная дверь за ними закрылась, и ректор отпустил руку Кита.

Они оказались в холле, который был больше, чем весь дом Кита. Стены были обшиты темным деревом, в них было четыре двери, а наверх вела широкая лестница. Голова оленя над камином злобно взирала на Кита, но, казалось, не могла пошевелиться, и он был почти уверен, что она неживая. В холле было довольно темно, и стоял слабый, неприятный запах, который Кит не узнал.

Одна из четырех дверей открылась, и в холл шагнул Уилл Риддик.

Кит попытался спрятаться за ректора, но Уилл увидел его и нахмурился.

— Это случаем не отродье Клитроу, Джордж?

— Да, — ответил ректор.

— И какого дьявола ты его сюда притащил?

— Успокойся, Уилл. Нам нужен мальчик-чистильщик сапог.

— И почему он?

— Потому что он под рукой, а его матери нужны деньги.

— Я не хочу, чтобы этот проклятый щенок был в доме.

Мать Кита никогда не говорила слов вроде «проклятый» и «какого дьявола» и хмурилась в тех редких случаях, когда их произносил отец. Сам Кит их не произносил никогда.

— Не глупи, — сказал ректор, — с мальчиком все в порядке.

Лицо Уилла побагровело.

— Я знаю, ты думаешь, что это я виноват в смерти Клитроу.

— Я этого не говорил.

— Ты привел ребенка сюда, чтобы он был мне вечным укором.

Кит не знал слова «укор», но догадался, что Уилл не хочет, чтобы ему напоминали о содеянном. А несчастный случай произошел по вине Уилла, это было ясно даже ребенку.

Кит всегда хотел брата, с которым можно было бы играть, но никогда не представлял, что братья могут так ссориться.

— В любом случае, — сказал ректор, — нанять этого мальчика было идеей отца.

— Вот как. Я поговорю с отцом. Он отправит мальчика обратно к матери.

Ректор пожал плечами.

— Можешь попробовать. Мне-то что.

Кит всем сердцем желал, чтобы его отправили обратно к матери.

Уилл пересек холл и скрылся за другой дверью, и Кит подумал, как он вообще найдет дорогу в таком запутанном доме. Но его занимало нечто более важное.

— Меня отправят домой? — с надеждой спросил он.

— Нет, — ответил ректор. — Сквайр редко меняет свои решения, и уж точно не станет этого делать лишь потому, что задеты чувства Уилла.

Кит снова погрузился в отчаяние.

— Тебе следует знать названия комнат, — сказал ректор. Он открыл дверь. — Гостиная. Загляни на минутку.

Кит робко шагнул внутрь и огляделся. Мебели в этой комнате, казалось, было больше, чем во всей остальной деревне вместе взятой. Ковры, стулья, бесчисленные столики, шторы, подушки, картины и безделушки. Пианино было намного больше единственного другого пианино, которое он когда-либо видел, — того, что стояло в доме Пайкстаффов. Но в гостиной при этом не было ни одного гостя.

Он все еще пытался охватить взглядом увиденное, когда ректор потянул его назад и закрыл дверь.

Они подошли к следующей двери.

— Столовая.

Здесь все было проще: стол посредине и стулья вокруг, да несколько буфетов. На стенах висели портреты мужчин и женщин. Кита озадачил паукообразный предмет, свисавший с потолка, с десятками воткнутых в него свечей. Возможно, это было удобное место для хранения свечей, чтобы, когда стемнеет, можно было просто взять одну и зажечь.

Они пересекли холл.

— Бильярдная.

Здесь стоял стол другого рода, с приподнятыми краями и цветными шарами на зеленой поверхности. Кит никогда раньше не слышал слова «бильярд» и был в полном недоумении, для чего могла служить эта комната.

У четвертой двери ректор сказал:

— Кабинет.

В эту дверь вошел Уилл, и ректор ее не открыл. Изнутри доносились громкие голоса.

— Они спорят о тебе, — сказал ректор.