Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 102)
— Несомненно, вторглись, но разве это повод посылать англичан на смерть? За Швейцарию? Я лишь задаю вопрос.
— Мне плевать, что вы там говорите, ненавижу этих гребаных французов.
Из кухни донесся голос:
— Я прошу не выражаться, господа, у меня приличное заведение.
Воинственный Левша покорился ее власти.
— Простите, миссис Эстли, — сказал он.
Вскоре ужин закончился. Когда мужчины стали выходить из-за стола, вошла миссис Эстли и сказала:
— Приятного вечера, господа, но хочу напомнить вам мое правило. В полночь дверь запирается, и деньги не возвращаются.
Эймос и Хэмиш прогулялись по городу. Эймос не беспокоился о вербовщиках. Они не трогали хорошо одетых джентльменов из среднего класса.
Комб был оживленным местом, как и все портовые города. На улицах за гроши выступали музыканты и акробаты, торговцы вразнос продавали баллады, сувениры и волшебные зелья, юноши и девушки предлагали свои тела, а карманники обчищали моряков, лишая их жалованья. Эймоса и Хэмиша не соблазнили многочисленные бордели и игорные дома, но все же они отведали эля в нескольких тавернах и поели устриц с уличного лотка.
Когда Эймос объявил, что пора возвращаться к миссис Эстли, Хэмиш взмолился еще об одной кружке, и Эймос уступил ему. Они зашли в таверну у набережной. Внутри сидело с дюжину мужчин, пивших пиво, и несколько молодых женщин. Эймос заметил там Джима Пиджена, который вел дружескую беседу с девушкой в красном платье.
— Славное местечко, — с одобрением сказал Хэмиш.
— Нет, — ответил Эймос. — Посмотри на того молодого парня Джима из Кингсбриджа. Он очень пьян.
— Счастливчик.
— Как думаешь, почему эта девушка с ним так мила?
— Полагаю, он ей нравится.
— Он некрасив и небогат — что она в нем нашла?
— Женский выбор непредсказуем.
Эймос покачал головой.
— Это вербовочный притон.
— Что это значит?
— Она подлила ему джин в пиво, а он и не заметил. Через минуту она отведет его в заднюю комнату, и он подумает, что ему повезло. Но это не так, потому что там будут ждать вербовщики. Они затащат его на корабль и запрут в карцере. В следующий раз, когда он увидит дневной свет, он уже будет матросом Королевского флота.
— Бедолага.
— А девушка получит шиллинг за свою помощь.
— Надо его спасти.
— Да. — Эймос подошел к Пиджену и сказал. — Пора домой, Джим. Уже поздно, и ты пьян.
— Я в порядке, — ответил Джим. — Я просто разговариваю с этой девушкой. Ее зовут мадемуазель Стефани Марчмаунт.
— А меня — Уильям Питт Младший, — сказал Эймос. — Пошли.
Женщина, назвавшаяся Стефани, сказала:
— Почему бы вам не заниматься своим гребаным делом?
Эймос крепко взял Джима под руку.
— Оставь его в покое! — взвизгнула Стефани. Она бросилась на Эймоса и расцарапала ему лицо.
Он отмахнулся от ее руки.
Неподалеку стояли трое мужчин, разговаривавшие с другой хорошенькой девушкой. Один из них обернулся и спросил:
— Что происходит?
— Мой друг пьян, — сказал Эймос, прижимая руку к кровоточащей щеке. — Мы идем домой, пока его не забрали вербовщики. И вам бы я советовал подумать о том же.
— Вербовщики? — переспросил мужчина. Он был хмелен, но на его лице медленно забрезжило понимание. — Вербовщики здесь?
Эймос посмотрел в глубь комнаты и увидел, как входят трое крепких мужчин во главе с четвертым в форме морского офицера.
— Вон там, — сказал он, указывая. — Только что вошли.
Стефани помахала им. Мужчины двинулись быстро, словно повторяя многократно отработанные действия, и через секунду оказались рядом с ней. Она указала на Джима.
— А вам лучше отойти, — сказал офицер.
Один из верзил схватил Джима, который был не в силах сопротивляться. Хэмиш снес второго верзилу мощным ударом с размаху, сбив его с ног. Третий ударил Эймоса в живот. Это был сильный, точный удар, и Эймос согнулся в три погибели от боли. Мужчина обрушил на него град ударов. Эймос был высок и силен, но не был уличным бойцом, и он с трудом защищался, пятясь сквозь толпу.
Но окружающие не остались безучастны. Вербовщики были врагами для всех. Те, кто был ближе к Эймосу, вступили в драку. Они напали на мужчину, избивавшего Эймоса, и оттеснили его.
Это дало Эймосу мгновение, чтобы оценить обстановку. Драка переросла в общую свалку, мужчины орали и беспорядочно махали кулаками, а женщины визжали. Хэмиш схватил Джима и пытался отбить его у похитителя. Эймос бросился на помощь Хэмишу, но какой-то зевака, увидев его дорогую одежду, решил, что он на стороне вербовщиков, и нанес ему размашистый удар. Это был шальной удар, и он пришелся ему под подбородок. На мгновение Эймос потерял сознание и оказался на полу. Не лучшее место посреди бушующей драки, но он был слишком ошеломлен, чтобы встать.
Ему удалось подняться на колени. Затем кто-то схватил его под мышки, и он увидел долгожданное лицо Хэмиша, который рывком поднял его и взвалил на свое широкое плечо. Эймос обмяк, отдавшись на волю судьбы. Его ноги ударялись о тела людей, пока Хэмиш пробивался сквозь толпу. Через несколько секунд он вдохнул холодный свежий воздух. Хэмиш отнес его на некоторое расстояние от таверны, затем поставил на ноги, прислонив к стене.
— Стоять можешь? — спросил Хэмиш.
— Думаю, да. — Ноги Эймоса были слабыми, но он устоял.
Хэмиш рассмеялся.
— Ну и заварушка. — Ему явно понравилось. — Эта Стефани тебе, однако, лицо подпортила. А ведь был такой красавчик.
Эймос поднес руку к щеке и отнял ее в крови.
— Заживет, — сказал он. — А где Джим Пиджен?
— Пришлось его оставить. Я не мог одновременно тащить тебя и драться с вербовщиками.
— Надеюсь, он сбежал, — сказал Эймос.
— Полагаю, узнаем завтра за завтраком.
Однако, на следующее утро от Джима Пиджена не было и следа.
*
Элси одного за другим укладывала спать троих своих сыновей. Это было ее любимое время дня. Она любила эти тихие минуты с детьми, но также с нетерпением ждала того мгновения, когда все они уснут и она сможет отдохнуть.
Она начала с самого младшего, Ричи, которому было два года. Он был блондином, как Кенелм, и обещал стать красавцем. Она опустилась на колени у его кроватки и произнесла короткую молитву. Когда она закончила, он произнёс «Аминь» вместе с ней. Это было одним из немногих его слов, наряду с «мама», «кака» и «нет».
Следующим был Билли. Ему было четыре, и он был живым сгустком энергии. Он умел петь, считать, спорить с матерью и бегать, хотя и не так быстро, чтобы от нее убежать. Он произнёс «Отче наш» вторя ей.
Наконец, она подошла к своему первенцу, семилетнему Стиви. Его пушистые рыжие волосы немного потемнели и стали больше походить на каштановые волосы Арабеллы. Он много читал и умел писать свое имя. Он произнес свои молитвы без подсказки Элси, и уже она сказала «Аминь» вместе с ним.
Раньше Кенелм всегда молился вместе со Стиви, но теперь, когда у них было трое детей, это стало отнимать у него слишком много времени.
Она оставила мальчиков на попечение няни, которая спала рядом, чтобы слышать детей. На лестничной площадке она встретила свою мать, выходившую из комнаты епископа.
Родители Элси почти не разговаривали друг с другом пять лет, пока прошлым летом епископ, в возрасте шестидесяти семи лет, не слег. Он страдал от болей в груди и одышки, да такой, что любое усилие его изнуряло, и он больше не вставал с постели. И тогда Арабелла начала за ним ухаживать.
Теперь Элси и ее мать вместе спустились по лестнице и вошли в столовую к ужину. На столе стояли горячий суп, холодный пирог с дичью и торт. В кувшине было вино, но обе женщины пили чай.
Кенелм был на собрании в ризнице и предупредил, что задержится, поэтому они начали без него.