Кен Бруен – Убийство жестянщиков (страница 36)

— Давай выпьем.

— Давай пойдем в постель.

— Давай сделаем и то и другое.

Мы так и поступили.

Все было славно. Я явно исправлялся. Я никогда не буду страстным любовником, но я старался. Если не хватало мастерства, я компенсировал этот недостаток энергией. Я открыл пакет от «Живаго», лежа в постели, взглянул на диск и воскликнул:

— О господи!

Она встревоженно села:

— Тебе не нравится?

Это был диск «Еще один город» Джонни Дьюхана. Я сказал:

— Я обожаю этот альбом, но он будит столько воспоминаний, а я не знаю, нужно ли мне это сейчас.

Давно, еще в 1982 году, когда я служил в полиции, я встречался с одной девушкой. Господи, я заиграл этот альбом до дыр. Девушка часто говорила:

— Что, у нас опять день Джонни Дьюхана?

И мы снова слушали альбом. Такое вряд ли кто выдержит. Все последующие темные годы я следил за творчеством Джонни. Его песни становились все глубже, я тоже опускался все ниже. Прежде чем бросить меня, девушка сказала:

— Не пойми меня неправильно, Джек, мне нравятся грустные песни, но тебе… они просто необходимы.

Я знал, что она права. Не было случая, чтобы при встрече с духовым оркестром мне не захотелось бы заплакать. Что бы сказал Фрейд? Позже, когда звучал этот альбом, я имею в виду, много позже, через несколько недель, на кухне сидел Трубочист и слушал «Еще один город». Он сказал:

— Впервые я услышал рассказ о моем детстве в песне.

Я отдал ему альбом, что еще я мог сделать? В те жуткие месяцы душевной мглы, когда все закончилось, я пошел и снова купил все, что когда-то пел Джонни. Так, как он, меня пронимал еще только Эммилоу Харрис.

Тогда, с Лаурой, я только тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и сказал ей:

— Ты не могла выбрать ничего более удачного.

— Я хотела купить Элвиса. Тебе он нравится?

— Детка, я сужу о людях по тому, нравится им Пресли или нет.

Она одарила меня сияющей улыбкой. Сейчас иногда я жалею, что видел ее счастливой. Тогда разверзается яма, и я скатываюсь туда вниз головой. Она сказала:

— Я тебе стих написала.

Не зная, что сказать, я пробормотал, пытаясь скрыть изумление в голосе:

— Ты пишешь стихи?

Она покачала головой:

— Бог мой, нет, только это одно.

Она полезла в сумку, вытащила розовый листок и торжественно вручила мне. Я развернул его с тяжелым сердцем, давая себе зарок нет, это меня никак не заденет.

Прочитал:

Любовь, от которой больно.

Лаура Нилон, Голуэй, Ирландия.

Уже от этих строк во мне все застыло, а ведь предстояло еще читать само стихотворение. Я сосредоточился:

Я потеряла любовь, Любовь, пришедшую с Запада. Я жду ночи, Ночи, которая наступит. Я буду лежать на подушке, Рядом — моя любовь. Я жажду коснуться И смотреть на мою любовь. Рядом с тобой Я люблю дышать, Я люблю убивать, Рядом с любовью моей Я хочу лежать.

Я мало что понимаю, но тогда я понял, что требуется основательно выпить, и немедленно. Я сказал:

— Замечательно.

— Я не собираюсь больше писать, просто это для…

— Большое спасибо.

Немного погодя она спросила:

— Твоя жена очень умная?

— Она меня бросила, значит — умнее некуда.

Она пропустила это мимо ушей и сказала:

— Кэти рассказывала, что она училась в колледже.

У Кэти язык как помело. Я ответил:

— Правильно.

— Чтобы кем стать?

Господи, мало мне стихов, скоро я совсем отупею.

— Защитить диссертацию по метафизике.

Она закусила нижнюю губу и заметила:

— Я не знаю, что это значит.

Я смягчился и сказал:

— Малышка, в тех местах, где я был, да и там, где я могу оказаться, на этом не заработаешь даже на сухой плевок.

Она задумалась, потом сказала:

— Я это тоже не очень понимаю, но чувствую себя немного лучше.