Кен Бруен – Священник (страница 47)

Vidëte an mentiar.[33]

Когда миссионеры прибыли в Африку, у них была Библия, а у нас была земля. Они сказали: «Вознесем молитву». Мы закрыли глаза. Когда мы открыли их, у нас была Библия, а у них — земля.

Это сказал архиепископ Туту о милой исторической иронии в своей стране.[34] Вспомнить бы это, когда Малачи обвинил меня в антиклерикализме.

Было время, когда я имел дело с девушками в прачечной Святой Магдалины. Тогда я почти регулярно посещал службы и, если не ошибаюсь, не пил и не курил… Господи, что со мной случилось? Служба дарила регулярный комфорт — такая чужеродная деятельность, что я обретал в ней почти что покой. В Ирландии, когда происходит событие поразительного масштаба, мы говорим: «Наверное, дьяволу ребро сломали».

Похоже, его ребра срослись. Монашка упомянула Библию — что ж, тьма действительно накрыла землю, в наш дом пришла чума.

От разговора с монашкой — и разговора жесткого, — я воспарил, но наступает и отходняк, когда я не мог не спросить себя:

— Ну поиздевался над старой монашкой, и какого черта это было?

Ответ был/есть… гнев.

Еще пара минут — и я бы уже набросился на нее с кулаками. Господь всемогущий, как низко я пал? Что дальше, грабить одиноких стариков у них дома? Надо было выпить, и срочно. Услышал свое имя — и появился Коди с большим бумажным пакетом с логотипом «Браун Томас». Это говорило о немалых деньгах.

Он чуть не пролепетал с застенчивым видом:

— Надеюсь, это не перебор, но в «БТ» была распродажа, а у меня завалялась пара фунтов. Купил вот для тебя.

Умирая от стыда, сунул мне пакет и сказал:

— Только не злись.

И смылся.

Это была коричная кожаная куртка, с кучей карманов, причем на переднем было написано… «Босс».

Никогда еще не был так близок к тому, чтобы разрыдаться на улице. Разрыдаешься на улице в Ирландии — подумают: «Что-то рановато начал».

К черту сраный график, это ЧП. Я двинул в «Койл», но отвлекся — встретил Бобби, человека, которому помог давным-давно. Не помню, чем именно, но выглядел он вечно благодарным, схватил за руку, сказал:

— Обязательно заходи на стаканчик.

Мы наткнулись на «О’Нотон» — не из моих обычных точек. Никаких претензий, вообще-то в его пользу говорит многое — старый, колоритный; беда в том, что я знаю слишком много завсегдатаев — не лучшая ситуация для пьяницы. Анонимность, даже в родном городе, нужно лелеять, есть возможность отвоевать свой уголок — хватайся обеими руками. Не успели войти, как уже поднялся чуть ли не хор «Здорово, Джек». Бобби взял две пинты стаута, по «Джеймисону», и я решил испортить день. Мы перешли в кабинку, подальше с глаз, и чокнулись. Я снова не притронулся к выпивке, только смотрел. Бобби, уже под мухой, да не под одной, не заметил. Сказал:

— Я выиграл в лотерею.

Он был моего возраста, подточенный потином, букмекерскими конторами и женой с пилой вместо языка. Из-за блеска в правом глазу казалось, будто он то и дело подмигивает, и это смущало даже в лучшие времена. Пара стаканов — и начинаешь подмигивать в ответ.

Я не знал, сколько Бобби выиграл, но предположил, что немало, судя по тому, как разные люди заглядывали за перегородку и спрашивали:

— Как поживаешь, Бобби? Не хочешь пинту, не хочешь картошки, орешков?

И от него пахло деньгами — той неуловимой аурой победителя: если подберешься поближе, зазнакомишься, кто знает, вдруг и к тебе прилипнет.

Он лучезарно улыбнулся с белой пеной на губе от «Гиннесса». Он знал, что я все понял, сказал:

— Говнюки, раньше бы в мою сторону и не взглянули.

— Лучше человека для такой удачи не найти, — сказал я.

И кажется, всерьез, но с удачей никогда не знаешь — вдруг все-таки злишься самую капельку, что она досталась не тебе. Он щедро отпил, отрыгнул, спросил:

— У самого как с деньгами, не сидишь на бобах?

Потом рассмеялся:

— О бобах от Бобби, шутка на миллион — упс, опять каламбур, два по цене одного.

Я вежливо посмеялся, намекая, что пора бы проехать эту очень несмешную заминку, сказал:

— Нет, все в порядке, спасибо, что спросил.

Он помрачнел, и я уж испугался, что обиделся. Он придвинулся:

— Не хочу, чтобы слышали эти клоуны, но тут один тип грозится с тобой расправиться.

Я скрыл тревогу, спросил:

— Кто, почему… а главное, где?

Почувствовал его дыхание — виски, стаут и… сыр? Он сказал:

— Какой-то дублинский гусь, говорит, найдет винтовку помощнее и прикончит тебя.

Так по-американски, что я рассмеялся и ответил:

— Да я его знаю, извращенец, который приставал к моей подруге. Он только лает, бояться нечего.

Бобби не согласился, озабоченное выражение не пропало.

— Господи, Джек, когда речь заходит о винтовках, лучше клювом не щелкать.

Меня это не на шутку развеселило.

— Пабная болтовня. Я переживаю только из-за тех, кто ничего не говорит, а винтовку находит. Вот тут стоит призадуматься.

Бармен незваным принес новый поднос с выпивкой. Так оно и бывает, когда срываешь большой куш, — люди знают, что ты не против. Бобби сменил тему, спросил:

— Тебе интересно, сколько я выиграл?

Интересно ли?

— Только если сам хочешь сказать.

— Три четверти лимона…

Я присвистнул. Он заслужил. Бобби из тех, у кого в кармане мышь повесилась, последний хрен без соли доедал, прятался от домохозяина, жил в долг, от получки до получки.

Я порадовался за него. Он спросил:

— Угадай, сколько человек сделала миллионерами Ирландская лотерея?

Я не представлял, но он ожидал ответа, попытки. Поляну накрывал он, так что я предположил:

— Эм-м… сто?

— Восемьсот пятьдесят. Ой, восемьсот пятьдесят и три четверти, если считать меня.

Что тут скажешь? Сказал очевидное:

— Ни хрена себе.

Он был в восторге, выхлебал чуть ли не половину новой пинты, сказал:

— Газета опросила победителей — и угадай, сколько из них рады, что победили?

Сложный вопрос.

— Да все рады, гондоны везучие.

Ему это понравилось, правильный ответ — в том смысле, что его он и ожидал. Воскликнул:

— Почти никто. Говорят, она им жизнь сломала. А знаешь, почему?

Это я уже знал.