Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 9)
На съезде вопрос о создании следственной комиссии не рассматривался, очевидно, потому, что указания Тургайского съезда в то время еще не дошли до Кустаная. Однако вскоре в Кустанае произошли острые политические события.
Как-то члены уисполкома разъехались в свои поселки, чтобы отметить «святую пасху». Это переполнило чашу терпения коммунистов, которые тут же созвали собрание и постановили распустить уисполком и организовать ревком в составе коммунистов Панова, Георгиева и Тронова, прибывших с Урала. Узнав об этом, члены уисполкома возвратились в Кустанай. В отрядах Красной гвардии состоялись собрания. Подразделение, которым командовал Куценко, решило стать на сторону ревкома. Другое подразделение, возглавляемое Виенко, поддержало уисполком. Образовалось своего рода двоевластие.
«На другой день в Народный дом были созваны все члены уисполкома и ревкома… После ряда выступлений собрание единогласно постановило влить в состав уездного исполкома весь состав ревкома и вести работу совместно, а из Екатеринбурга вызвать комиссию для разбора дела. Таким образом, в состав уисполкома вошли коммунисты. Панов был избран заместителем председателя уисполкома. После этого уисполком значительно перестроил свою работу»[54].
Именно в тот острый момент и была образована в Кустанае уездная чрезвычайная следственная комиссия по борьбе с контрреволюцией под руководством И. Эльбе[55].
Кто же такой Эльбе? Сведений о нем в известной книге «Борьба за власть Советов в кустанайских степях» нет. Пришлось провести немалую поисковую работу. Кое-что было найдено на месте, в Кустанайском госархиве. В частности, в списках личного состава отделов исполкома по состоянию на 1920 год значился Эльбе Иоган Денисович, 31 год, коммунист с 1905 года.
В номере кустананской областной газеты «Ленинский путь» от 26 сентября 1968 года я прочитал статью А. И. Щербы, участника событий тех лет. Узнав в редакции его адрес, списался с ним, просил сообщить, что он знает об Эльбе. Щерба ответил, что «в Кустанае была группа латышей, в том числе Эльбе, Сея и другие, о которых говорили, что это были посланцы В. И. Ленина из Петербурга. Эти люди отличались высокой идейностью и преданностью Коммунистической партии и Советской власти».
Это письмо дало основание запросить Центральный государственный исторический архив в Ленинграде. Оттуда сообщили, что в печатном справочнике «Ведомость справок о судимости», издаваемом Министерством юстиции, за 1911 год значится:
«Эльбе Иоганес-Адольф Денисович, 25 лет, из крестьян Лифляндской губ., Юрьевского у., Форбусской вол., родившийся в г. Юрьеве. 1 февраля 1911 г. Петербургской судебной палатой приговорен по ст.ст. 51, 53 и 1 п. 1, ч. 129 Уголовного уложения к заключению в крепости на 3 года, с зачетом 6-месячного предварительного тюремного заключения».
Можно было предположить, что Эльбе по национальности либо латыш, либо эстонец, и я обратился в госархивы Латвийской и Эстонской ССР. Архивное управление при Совете Министров Латвийской ССР сообщило, что Эльбе Иоган Тенисович (а не Денисович) за участие в нелегальном собрании в г. Юрьеве 1 сентября 1907 года был арестован и заключен в юрьевскую уездную тюрьму, где находился еще в январе 1908 года[56].
По данным партархива Института истории партии при ЦК КП Эстонии значилось, что Эльбе Иоханес-Адольф Тынисович, по национальности эстонец, действительно в 1905 году состоял членом социал-демократической организации в Тарту.
Уже в 1906 году его фамилия и имя встречаются в алфавите настольного реестра юрьевского городского полицейского управления.
В 1907—1908 годах Эльбе за революционную деятельность был подвергнут тюремному заключению.
В 1908—1909 годах был в Таллине редактором легальной профсоюзной газеты «Тээ» («Труд») и входил в состав Таллинского комитета РСДРП. В 1911—1912 годах за революционную деятельность вторично был подвергнут заключению.
В 1913 году работал в Нарве в редакции легальной большевистской газеты «Кийф» («Луч»). Потом царские власти отправляют его в ссылку. Так в конце 1916 года он оказался в Кустанае[57].
О политссыльных в Кустанае, в том числе об Эльбе, находим некоторые сведения в литературе, изданной в последние годы в Казахстане.
«Только в Кустанае в 1916 году проживало свыше 100 политических ссыльных различных партий. В их числе были видные эстонские большевики И. Кэсперт и Эльбе. Здесь они создали нелегальную библиотеку, организовали кружки, в которых изучалась марксистская литература… Ссыльные большевики поддерживали связь с партийными организациями Петрограда, Поволжья и Урала, получали нелегальную литературу»[58].
Таковы были отзывы о ссыльных.
В 1918 году Эльбе, за плечами которого к тому времени было уже тринадцать лет революционной работы, назначается председателем Кустанайской следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией. В 1919—1920 годах являлся заведующим отдела труда уездного исполкома и председателем чека-тифа. Известно, что борьбу с тифом по всей стране возглавлял Ф. Э. Дзержинский. Увы, 12 мая 1920 года Эльбе сам был сражен этой коварной болезнью, косившей недоедавших, переутомленных людей…
Казалось бы, биография Эльбе восстановлена. Многое о нем теперь уже известно. Но мне хотелось найти кое-кого из его родных и главное — его фотографию. Решить задачу помогли органы ЗАГСа. Республиканское бюро актов гражданского состояния ЭССР уточнило отчество Эльбе (Тынисович) и сообщило, что у него было два брата и сестра. Я решил на всякий случай поискать их. К удивлению, несмотря на давность лет, нашлись сестра и племянник Эльбе. Написал им. Откликнулись оба. Племянник Артур, как и следовало предполагать, почти ничего не знал об Иоханнесе. Но зато сестра Эмилие-Минна-Марие Тынисовна Эльбе-Ермакова, которая тогда шел 85-й год, сообщила интересные сведения о брате. Привожу выдержки из письма:
«Иоханнес был очень талантливый человек, много читал и имел, учитывая его тогдашний возраст, большую библиотеку. Всю эту библиотеку пришлось нам ликвидировать (сжечь), когда Иоханнеса лишили свободы. Уже с молодых лет его заинтересовала политика. Но основное его желание было стать писателем. Между прочим, едва перейдя границу юношества, он перевел с русского на эстонский «На дне» М. Горького. По своим политическим воззрениям его можно бы считать социал-демократом. Во всяком случае, он имел знакомство с местными подпольными кружками, вел активную политическую работу, имел связь с местной политической типографией, распространял политическую литературу, листовки и т. п., в чем помогала брату и я — разносила эту литературу, будучи девочкой».
Сестра прислала фотокарточку революционера — будущего первого чекиста на Кустанайщине. Читатели могут воочию представить себе благородный облик этого замечательного человека.
Первый председатель Кустанайской чрезвычайной следственной комиссии И. Т. Эльбе.
2
В ходе поиска судьба свела меня с одним из ветеранов революции, бывшим начальником особого кавалерийского отряда Красной гвардии Ф. Э. Мирошниченко, проживающим в Кустанае. Он первый и рассказал мне об обстоятельствах раскрытия в Кустанае в том же 1918 году шпионского заговора барона Шиллинга…
В Кустанае создавался особый кавалерийский отряд. Когда были решены основные задачи по его подбору, размещению и снаряжению, Мирошниченко пришел к военному комиссару Н. С. Фролову, а затем вместе с ним к председателю уисполкома Л. И. Тарану с просьбой подыскать помощника, который занимался бы строевой подготовкой бойцов.
— У нас есть такой человек! — сказал Таран.
— Кто?
— Барон Шиллинг!
Оказывается, этот барон уже был здесь — просил работу, причем только по кавалерийской части.
Когда в назначенное время Мирошниченко пришел в исполком, в приемной находился молодой человек, лет за тридцать, среднего роста, в кителе без погон, с начищенными до блеска пуговицами, в хромовых сапогах, офицерской фуражке защитного цвета без кокарды. Курил папиросу. От дыма пахло духами. При появлении Мирошниченко молодой человек вскочил.
— Вот я и заместитель ваш! — представился он, поднося руку к козырьку. И стал рассказывать о том, что служил в кавалерии, знает строевую часть и постарается помочь начальнику в необходимых делах.
Мирошниченко с Шиллингом вышли из уисполкома.
— Ну, пойдем, посмотрим наше помещение! — предложил Мирошниченко.
— Что? Пешком? — удивился Шиллинг. — И ординарца у вас нет?
— Нет. Незачем мне ординарца иметь, — отрезал Мирошниченко, раздражаясь улыбке барона.
Однако Фролов чуть позже предупредил Мирошниченко:
— Ты смотри, следи за бароном, чтобы он не натворил чего!
Как-то дежурный по части доложил Мирошниченко, что у Шиллинга бывает незнакомый мужчина, похожий по выправке на офицера. Помня слова Фролова, Мирошниченко наказал:
— Следи за ними и, если надо, — докладывай.
Н. С. Фролов еще в 1917 году в г. Баку состоял членом комиссии по борьбе с контрреволюцией, и какое-то интуитивное подсознание подсказывало ему, что надо быть осторожнее с бароном.
Однажды перед обедом явился тот самый мужчина и оставил дежурному для Шиллинга бутылку молока и хлеб, завернутый в бумагу. Бутылка была как бутылка, заткнутая бумажной пробкой. Молоко — тоже как молоко. Но что-то насторожило бойца. Он вынул затычку, осторожно развернул бумагу и обнаружил запись: «Дайте мне то, что я у вас просил!» Дежурный передал бутылку Шиллингу и тут же об этом конфиденциально известил начальника отряда. Мирошниченко отругал его за то, что он предварительно не показал ему этого послания.