Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 61)

— Простите, Леонид Леонтьевич, — вмешался Кирсанов, — и что же дальше?

— Мы знаем качество золота и его происхождение. Оно очень высокой пробы и наверняка из золотого запаса какой-то страны. На вопрос, каким образом слиток мог появиться в нашей стране, ответ может быть один: контрабанда. Подобные действия рассматриваются как валютная диверсия против нашей экономики. Вспомните-ка: что говорил незнакомец Ляшкерову? «…еще кое-где побывать надо»! Значит, связи валютчиков обширны. — Бессонов немного помолчал. — Когда вы просили у меня полтора месяца сроку, я понял ход ваших рассуждений, но теперь скажу: ничего нам не дадут ни полтора, ни два и ни три месяца сроку. Время пока играет против нас. Поэтому надо выяснить в первую очередь — по каким каналам и в каком месте переправляется золото через границу, кто причастен к этому. Затем нужно выяснить скупщиков золота здесь, в городе. Контрабандисты, несомненно, связаны с ними — сплавляют свой товар через них. И еще вот что! Вы задумывались, что означают рога, о которых упоминал связной? — Бессонов взглянул на подчиненных. Не дождавшись ответа, продолжал: — Можно предположить, что речь идет о маральих пантах, скажем, о выручке за их продажу. Ценятся они высоко. И все-таки трудно представить, сколько нужно продать этих пант, чтобы получить за них такой слиток. Так что подумать есть над чем.

Шайдос осторожно предложил:

— Может, посоветоваться со специалистами?..

— Совершенно верно, — одобрительно отозвался Бессонов. — Поговорите с фармацевтами, учеными, специалистами в области народной медицины. Возможно, существуют еще какие-нибудь дорогостоящие рога. По-видимому, надо продумать во всех подробностях план разработки этой линии. Пока все, товарищи.

Кирсанов с Канысбаевым направились к выходу.

3

Зеленый базар с утра гудит, как пчелиный улей. Кто приходит сюда впервые, теряется от беспорядочного шума и гама над рядами, его одурманивает приторно-сладкий и в то же время терпкий аромат ранних фруктов.

Жапаров скользнул взглядом по привычным картинам базарной суеты, прошел по рядам и остановился возле любителей кумыса. Взял банку, приложился к ней, выпил залпом половину и поспешил в толпу. Повертелся между прилавками, выбрался на улицу Пастера, дошел до трамвайной остановки. Постоял немного и снова заспешил к базару, будто забыл там что-то. Сделал очередной круг и, сунув под мышку потрепанный черный портфель, который держал до этого в руках, неторопливо опустился на корточки рядом с человеком в полосатом халате. Тот сидел в тени, прислонившись спиной к стене высокого крытого ряда.

— Как дела, Самат? Рано ты пристроился в холодке. Не успела торговля разгореться, а ты уже устал?

Самат лениво поднял голову. По молодому еще лицу трудно было понять: то ли он проснулся, то ли собирается вздремнуть.

— А-а, Кожанияз, привет! — Самат встал, отряхнул полы халата и побрел в сторону. Он прошел метров десять, оглянулся и сделал еле заметный знак Жапарову.

Они вышли на окраину базара. В укромном местечке за туалетом Самат вытащил из-за пазухи коробку папирос «Казбек» и передал Жапарову. Видя, что тог нерешительно мнется, усмехнулся:

— Прячь скорей, все равно здесь не пересчитаешь. Да не бойся… без обмана. Не забудь — там и моя доля, за то, что сбыл товар. Я нашел тут одного человека. Очень богатый. На днях пристали одни, сплавь, мол, золотишко, так я отнес ему. Слова не сказал, взял все триста граммов и тут же отсчитал монеты.

— Он здешний? Где живет?

— Так не пойдет, Кожанияз. Не по правилам. Я назову его адрес, ты сам сговоришься с ним, а я останусь без своей доли?

— Что ты, Самат, я просто хотел узнать, верный ли он человек.

— Не твоя забота. Знай меня — и с тебя будет достаточно.

Жапаров достал из портфеля другую коробку «Казбека», боязливо оглянулся и шепнул на ухо Самату:

— Ладно, будь по-твоему. В этой коробке шестьдесят граммов. Деньги нужны сейчас. Буду ждать там, где ты сидел. Часа хватит?

— Ты что? Машины подо мной нет. Пока доберусь с одного конца города до другого, часа полтора пройдет. Жди через два часа.

— Далековато.

— Пешему не близко.

Самат сунул коробку за пазуху, провел по груди ладонью и зашагал к трамвайной остановке. Время от времени он осторожно озирался по сторонам. Почувствовав неладное, подошел к столбу, сделал вид, что читает объявления, и оглянулся в сторону базара. Увидел Жапарова, тот нагнулся над зажженной спичкой, прикуривая папиросу. Самат перешел на противоположную-сторону улицы, дошел до остановки и встал там. Отсюда весь базар был как на ладони. В густой толпе то тут, то там возникала макушка Жапарова. Похоже, он решил выследить, куда повезет коробку Самат.

Послышался звон, из-за поворота со скрежетом выполз трамвай. Не доезжая остановки, он затормозил, за ним замерли ехавшие следом машины. К задним дверям вагона хлынул людской поток, в нем трудно было заметить Самата, который кинулся к стоявшей «Победе», рванул дверцу и исчез в кабине. Трамвай загрохотал, тронулась с места вереница машин, обгоняя его.

Жапаров остановил такси и поехал за трамваем, думая, что Самат сел в вагон. Он доехал до самого кольца и понял, что одурачен, потому что Самат не вышел ни на одной остановке.

Самат в это время сидел в машине и посмеивался в душе над Жапаровым. Хозяин «Победы» Яков Данилович Тауб каждый день в условленное время приезжал на остановку возле базара. Самат еще раз посмотрел для верности в заднее стекло и повернулся к Таубу:

— Яков Данилович, побыстрее, пожалуйста. Езжайте по улице Восьмого марта, сделаем круг и вернемся на базар.

— Товар у него есть? — Тауб пролетел перекресток на желтый свет, не сбавляя скорости. — Сколько просит за грамм?

— Дал немного. Шестьдесят. Просит по восемнадцать рублей.

— Продает по частям? Значит, имеет запас. Проси еще. Пусть не боится.

— Он хочет встретиться с вами.

Тауб усмехнулся:

— Знаю. Ты не согласился, так?

— Так. Я и не скрываю. Между вами мне кое-что перепадает: червонец от вас, червонец от него — уже жить можно. А если вы сами столкуетесь, с чем я останусь? — Самат положил коробку «Казбека» на переднее сиденье рядом с Таубом. — Золотишко здесь.

— Смотрел?

— Стараюсь не смотреть.

— Почему?

— Боюсь сбиться с праведного пути.

Тауб захохотал:

— Уморил ты меня, Самат! Ну, ладно! Там сзади, за сиденьем, аптечные весы. Подъедем к Алматинке и взвесим твой товар. В нашем деле главное — точность. Тут каждый грамм — деньги, братец ты мой.

— Ни к чему это. Не обманет. А впрочем, дело ваше.

«Победа» затормозила на берегу речки. Самат выбрался из кабины, с тряпкой в руке обошел вокруг машины, внимательно поглядел по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, начал протирать стекло с таким рвением, будто это было кровное его добро.

Через некоторое время из кабины донесся голос Тауба:

— Поехали, Самат. Все в порядке. Ровно шестьдесят, — он обернулся к садившемуся сзади Самату, протянул коробку. — Деньги в коробке. Твоя доля отдельно.

— Что делать, Яков Данилович? Не отстанет Жапаров.

— Я тебе доверяю. Решай сам. Не влипни в какую-нибудь историю.

— Ладно.

— Если срочно понадоблюсь, найдешь меня возле железного мостика через Весновку. Буду ждать, как условлено.

Минут через сорок вернулись к Зеленому базару. Тауб высадил Самата у улицы Восьмого марта. Самат обошел весь базар дважды. Жапарова не было.

В это время откуда-то сбоку к нему протиснулся худой и высокий, загорелый до черноты старик в красивом халате, перетянутом в поясе белым платком.

— Самат, ты не забыл о моей просьбе? — процедил он сквозь зубы, даже не поздоровавшись. Слова его прозвучали совсем не просительно.

Самат озабоченно почесал затылок, будто забыл какую-то незначительную просьбу:

— О чем ты просил, Турсун-ака?

Турсун-ака нахмурился.

— Я говорил тебе — браслет. Очень ты забывчив, милый! Я не люблю повторять дважды!

— Что-о? Ну и катись! Только тебе, думаешь, нужны золотые браслеты? Некогда мне! — Бакиев разозлился, словно по-настоящему.

Он не просто набивал себе цену, он делал свою торговлю. Его дело — взять золото у одного и отдать ему деньги другого. На этом он и живет.

Опытный Турсун-ака сразу понял, что хочет Самат, и криво усмехнулся. Сунув большие пальцы за пояс, он по-прежнему холодно процедил:

— Добавлю еще пять рублей. Ты парень честный, тебе и давать не жаль. Слава аллаху, мой товар к вечеру разойдется. Вон те весы мои. Там и буду ждать…

У входа в крытый ряд Бакиев увидел Жапарова. Тот жадно пил газированную воду. По темно-коричневой шее и по морщинистому лицу катились ручьем крупные капли пота. Ворот белой рубашки потемнел от пыли и влаги. Самат подкрался сзади вплотную, сильно ткнул его в бок и прошипел:

— А ты, Кожанияз, скользкий тип. Зачем следил за мной? Боялся, что я исчезну с твоей паршивой коробкой? Заберешь сейчас деньги — и проваливай! Не попадайся мне больше на глаза! Мы с тобой незнакомы, понял?

Жапаров допил воду и, не оборачиваясь, ответил:

— Ты пугаешь меня, Самат? Не надо. Я брожу по свету с самой юности и привык опасаться людей. Иногда так боюсь, что начинаю со страха кусаться. Ненароком могу даже покалечить. Запомнил? А теперь говори — чего тебе надо? Денег? Так я отвалю тебе столько, сколько ты и за год не заработаешь. А ты устрой мне встречу с тем человеком. Зачем тебе крутиться между нами? Сгоришь ни за что, ни про что! Деловые люди должны встречаться с глазу на глаз, без свидетелей. Я тебя не принуждаю, я советую. Подумай.