Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 48)
Поведение Тастана Кабылтаева вызывало недоумение. Почему сначала Дулат, а теперь и Тастан оставили обеспеченную во всех отношениях жизнь в колхозе и переселились в Иссык? В чем дело? Как мог пойти Тастан на уговоры брата, который сам, нигде не работая, перебивается, по русской пословице, «из куля в рогожу?» Ответ на эти вопросы надо было искать, а это со дня на день оттягивало встречу с Тастаном и его братом. Шайгельдинов, выполняя указание Игидова, теперь ежедневно посещал совхоз, чтобы знать о каждом шаге Базыбековых, особенно Орхи. Однажды он заметил группу конников, двигавшихся по направлению к районному центру, со стороны, где жили Базыбековы. Вскоре он увидел среди ехавших Тастана и Дулата. Трое остальных были неизвестны ему. «Постой, постой, ведь я, кажется, однажды уже видел их в составе группы других конников», — подумал Шайгельдинов.
— Здесь что-то кроется, — говорил он, рассказывая вечером об указанном случае Галиеву. — На базаре они чаще, чем с кем-либо другим, бывают в компании с Орхой Базыбековым, и здесь уже не первый раз вижу их едущими от Орхи. Эти трое? Надо думать, они тоже перебежчики.
— Да, вот еще что, — перебил его Галиев. — Когда они успели обзавестись лошадьми? Ведь прежних пограничники определили в карантин для ветеринарного обследования. Где и у кого они берут лошадей? Неужели купили? На что? Этим тоже следует заняться…
С утра Галиев сам пошел в райисполком, где предстояла рассмотреть вопрос о трудоустройстве перебежчиков, а Шайгельдинова направил в райфинотдел. Просмотрев регистрационные списки владельцев лошадей облагаемых налогами, Зияш выявил семь перебежчиков, недавно купивших лошадей. Среди них оказались и братья Кабылтаевы. Вкладывая блокнот с записями масти и примет лошадей в планшетку, Зияш вспомнил, как при назначении на работу в Иссык кто-то из сотрудников управления рассказал ему, что был случай обратного побега группы реэмигрантов в Синьцзян. Не с этой ли целью и эти приобрели лошадей? И Шайгельдинов заспешил в районное отделение, к Галиеву.
— Это правда, что раньше от нас уже убегали назад перебежчики? — спросил он после доклада о проделанной работе.
— Да, а что? — отозвался с тревогой в голосе Галиев. — Мы поймали их всех, правда, уже не в нашем районе, а у самой границы.
— Побег той группы, — продолжал Галиев спустя немного времени, — как выяснилось на следствии, оказался делом рук Джаубаева. Этот Джаубаев, видать, агент не одной только гоминьдановской разведки. На допросах до сих пор отмалчивался на вопросы о банде Оспана. Но другие говорят, что он якшался с самим Оспаном.
— А что же его сразу не арестовали?
— О том, что он подготовил побег, мы узнали уже в конце следствия по этой группе. А вы что, подозреваете и этих в том же?
— Конечно, — ответил Шайгельдинов, — похоже на это. А иначе — зачем им лошади? Ни у одного из них нет упряжи, телеги или хотя бы легкой повозки. Зато седла у всех имеются. К тому же все семеро не работают.
В этих условиях, с определенной долей риска, и было принято окончательное решение — побеседовать с Тастаном Кабылтаевым. Опасаясь, как бы он, будучи предупрежден заранее, не разболтал о вызове, Шайгельдинов, отыскав его в толпе воскресного базара, попросил срочно зайти в МГБ.
Его попросили объяснить причины, побудившие его бросить работу в колхозе. Он сослался на просьбу старшего брата поселиться вместе. Потом стал уверять, что в ближайшее время устроится на работу, что там, за границей, жил только на заработанные честным трудом средства. Перечислил кишлаки, аулы и города, в которых жил и трудился. Тастан чувствовал, что чекисты хорошо знают Синьцзян, и, очевидно, предполагал, что им в какой-то мере известна его жизнь за границей. Пользуясь этим, Галиев и Шайгельдинов приступили к выяснению того, ради чего так долго готовили беседу.
Когда Тастан Кабылтаев рассказал о своем бегстве в Синьцзян в составе банды Рысбаева, Галиев спросил:
— Так кто же из бандитов стрелял в коммунистов Курама Тойлякова и Эмира Аблешева?
— Орха Базыбеков, — ответил сразу Кабылтаев. Я был рядом с ним и видел, как он, остервенев, прицелился и выстрелил раз-другой. Там, впереди, один за другим, упали двое. Мы же — люди и подгоняемый нами скот — рванулись вперед и лавиной понеслись к границе. К восходу солнца остановились у незнакомого мне ручья на территории Синьцзяна.
— А китайская охрана границы разве не заметила вас? — спросил, недоумевая, Галиев.
— У самой границы нас не задерживали. Видели нас или нет, не знаю, но вскоре к месту нашей первой стоянки подъехали китайские чирики[99]. С ними разговаривали Рысбаев и Орха Базыбеков. Тут же был забит жеребенок, и они до следующего дня пировали. Спустя пять суток мы остановились в ауле Аблаш, что неподалеку от Кульджи, где в доме Рысбаева жили Базыбековы после своего первого побега.
— Рассказывайте дальше, — попросил Галиев.
— Позже, к весне, не без ведома кунанжуз Рысбаев вооружил банду, и они приехали за семьями, склонили к уходу в Китай некоторых своих родственников и нас с братом.
— Чем вы занимались в ауле Аблаш?
— Батрачили у местных баев, — ответил Тастан. — До 1939 года. Затем переехали в Калмык-Куринский уезд и там батрачили и занимались своим хозяйством.
На вопрос, как жили другие, в частности, Базыбековы, Тастан Кабылтаев ответил, что не только он, а и другие жители аула замечали частые отлучки из аула Орхи и Нохи Базыбековых. Иногда Орха не возвращался в Аблаш по неделе и больше. На замечание Галиева: «Он что, торговал?» — Тастан ответил:
— Нет, какая там торговля! Другие дела его занимали. Ездил в Кульджу и дальше, не боясь вскоре начавшегося там восстания уйгуров под руководством Ходжанияза.
— А ему-то что? — заметил Шайгельдинов.
— Как что, — тут же ответил Кабылтаев. — Опасно было, задерживали, если не повстанцы, так «янычары» дубаня Цзин Шу-жэня, свергнутого тоже не без военных действий, убрал его Шэн Ши-цай. В Кашгаре тогда же другие повстанцы, образовали Исламскую республику, а Турфан. Карашар, Толеун заняли бывшие союзники Ходжанияза, дунгане генерала Ма Чжун-ни. А он, Орха, да и Ноха, разъезжали по Синьцзяну, как у себя дома.
— Так в чем же дело? Говорите! — сказал Галиев.
— Как я могу сказать, если точно не знаю, чем они занимались в этих поездках. Спустя примерно год в ауле распространились слухи о том, что братья Базыбековы дружат с лаоцзунями[100] кульджинской полиции Турсуном и Ибрагимом.
— Интересно, — заметил Галиев. — Ну и что дальше было?
— А дальше Орха перешел на официальную службу в кульджинскую полицию. Ноха же продолжал разъезжать по округу, а с зимы 1933—1934 годов братья работали у бажыхана[101] сборщиками налогов и стали настоящими обиралами.
— Как обиралами? — удивился Галиев.
— Да, так вот и есть. Они вымогали с налогоплательщиков гораздо больше положенного. Закон не преследовал грабительские действия сборщиков налогов. И к 1940 году Базыбековы обзавелись хозяйством и переехали в Калмык-Куринский уезд. Последние два года Базыбековы жили в Текесе и по-прежнему помогали Турсуну и Ибрагиму в розыске людей, которые относились враждебно к диктатуре гоминьдана. При их содействии в Калмык-Куринском уезде полиция арестовала Намаза Толхунова и его четырех товарищей, а потом еще пятерых калмыков, готовившихся к нелегальному уходу в СССР…
Откровенность Тастана Кабылтаева, с которой он рассказывал о связях Базыбековых с чиновниками кунанжуз, обнадеживала. «Однако. — подумал Галиев, — назовет ли он нам тех, кто может подтвердить его рассказ». И тут же спросил об этом Кабылтаева.
— А вы спросите моего брата Дулата, — не задумываясь, ответил Тастан. — Он все подтвердит. Да и зять их Бахыт Талапбаев многое мог бы рассказать. Хотя… Ну и, конечно, бывшие жители Калмык-Куринского уезда знают о Базыбековых…
На покрытую снегом землю уже легли длинные вечерние тени. Лучи заходящего солнца терялись в садах, когда закончился разговор с Тастаном.
Проверить полученные сведения следовало немедленно, но осторожно.
— Игидов прав, именно сейчас, а не завтра, надо поговорить с Дулатом Кабылтаевым, — сказал Шайгельдинов. Набросив на себя пальто и шапку, быстро направился к дому Кабылтаевых. На дворе уже совсем стемнело, когда он подошел к окну, слабо освещенному керосиновой лампой, и легонько постучался. Тотчас к окну прильнул лицом Дулат, и Зияш услышал его глухой голос:
— Кто там?
— Вас вызывают в райотделение. Идите скорее, — сказал он по-казахски и тут же отошел в сторону от освещенных окон. Спустя несколько минут вышел Дулат Кабылтаев. Он на ходу застегивал полушубок и, хотя был человеком не из пугливого десятка, вздрогнул, когда услышал в темноте от рядом стоявшего Зияша: «Пойдемте».
Рослый и плечистый, подобно Тастану, смуглый, Дулат настороженно смотрел на чекистов. Потом освоился и стал спокойно рассказывать о себе и своих делах.
— Как это вы решились, наконец, вернуться на родину из Синьцзяна? — спросил его Райхан Галиевич.
Дулат Кабылтаев задумался и спустя минуту ответил:
— Мы не одни приехали сюда, а с Базыбековыми. Я и брат слышали, что здесь нас примут, обеспечат работой и жильем. Ведь домой возвращались. Сначала я дал согласие Орхе, а затем уговорил ехать и брата с семьей, но поставил условие, чтобы нам дали лошадей.