Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 21)

В один из дней к Аверину пришла группа комсомольцев и предложила помощь в борьбе с вражеским подпольем. Договорились о том, что парни и девчата возьмут под свое наблюдение ряд мест, где чаще всего появляются антисоветские листовки.

Через несколько дней трое комсомольцев «засекли», по их словам, как одну из листовок прилепила Елизавета Ивановна Коршунова, а другие — Исхак Сабиров и Николай Смирнов.

— Мы бы их на месте взяли, но вы не велели, Андрей Григорьевич, — добавил старший группы Дима Кольцов.

— А Елизавета Ивановна накануне встречалась с Павлом Фомичевым. Он ей передал какие-то бумаги, и одну из них она наклеила на заборе у здания кооперации. Мы читали потом. Это оказалось воззвание «сибирского союза крестьян и казаков», — пояснила Тоня Чалышева. — А ведь Елизавета Ивановна трудно живет, — продолжила девушка. — У нее двое маленьких детей. Если вы ее арестуете, я не знаю, выдержат ли больные дети без матери? — опечаленно закончила она.

— Мы, Тоня, не воюем с детьми, — мягко ответил тот. — Следовательно, и мать постараемся не отрывать от них. Ей ничего пока не угрожает. Разъяснить ошибку, спасти человека от гиблого болота контрреволюции — вот в чем, по словам товарища Дзержинского, одна из важнейших задач чекистов. Мы и будем придерживаться такого правила. Елизавета Ивановна, судя по всему, одна из жертв обмана и уловок врага. Спасибо вам, ребята!

Коршунова работала техническим секретарем исполкома уездного Совета. Во время одного из посещений исполкома Аверин попросил Елизавету Ивановну помочь ему оформить материалы заседаний возглавляемой им комиссии по борьбе с безнадзорностью детей. Управились быстро. Коршунова хорошо знала целый ряд предыдущих решений, близко принимала к сердцу заботу комиссии о детях, сказала, что в прошлом даже учительствовала. Осторожно, стараясь не пугать женщину, Андрей Григорьевич так повел разговор, что она, постепенно оттаяв и, как водится у слабых натур, поплакав, рассказала о том, что Химичев и какой-то Кирилл постоянно требовали, во имя погибшего на фронте мужа, снабжать их материалами о заседаниях совдепа. Больше того, они передали однажды ей небольшой сверток с продуктами и медикаментами, а за это потребовали, чтобы она вовлекла в их организацию брата, который служит в специальной группе военных телеграфистов при штабе помглавкома по Сибири.

Откровенность женщины показывала, что интуиция Тони была обоснованной. Елизавета Ивановна пообещала отныне ставить в известность Аверина о действиях заговорщиков. Уже перед уходом Аверина Коршунова сказала, что случайно в уездном статбюро видела у машинистки Нюры такую же листовку, как и те, что давал ей Химичев.

Анализ документации 1920 и 1921 годов Андрей начал вскоре после своего приезда в Павлодар, но тогда, видимо, ему не хватало знания многих «мелочей». Теперь вечерами, пересматривая материалы прошлых лет, Аверин обнаруживал в них немало интересного, имеющего прямое отношение к делу «союза крестьян и казаков». Оказалось, Химичева еще в 1920 году судили за выступления на созванных контрреволюционерами сходках мещан, жителей станции. Тогда он призывал горожан поддерживать действия черных банд Шишкина. Весной 1921 года милиция задерживала Павла Химичева за порчу плакатов РОСТА, сообщавших о решениях X съезда РКП(б). Сопоставление этих двух фактов, а также рассказов Тони Чалышевой и Елизаветы Ивановны позволяло сделать вывод: в лице Химичева обнаружен активист эсеровского подполья.

Прибытие высокого гостя — ревизора вынудило Юрьева нарушить строго соблюдаемые правила конспирации и пригласить всех членов руководства «союза» к Алякринскому. Тот почти всех подробно расспросил о настроениях в уезде, прежде всего среди крестьян, о возможности расширения рядов и масштабов деятельности организации, затем коротко познакомил с решениями X совета партии эсеров, подчеркнув острую необходимость активных мероприятий. Мюллер, Епифанов, Русанова выразили полное согласие с установкой заграничного «административного центра», пообещали в начале мая перейти от тактики собирания сил к практической борьбе.

— Не стесняйтесь, господа, в выборе средств, — напутствовал их Алякринский. — Еще древние мудро говорили: цель оправдывает средства.

Юрьев в период почти всей беседы дипломатично молчал, изредка давая односложные ответы на вопросы высокого гостя. Он лишь в конце разговора отметил необходимость тщательного изучения и осмысливания привезенных из центра материалов. Когда они остались вдвоем, Алякринский поставил перед ним от имени ЦК эсеров более четкую задачу: выступить синхронно с «коллегами» из Акмолинска, Семипалатинска, Славгорода.

— Одновременно с вами поднимутся люди Незнамова, Базарова в Петропавловске, Омске, Татарске, Ново-Николаевске. В районе Челябинска нанесет свой удар Перхуров. Надеюсь, он не нуждается в рекламе?

— Он человек действия. Что ж, вы меня убедили, мы вскоре начнем.

— С богом, Анатолий Максимович.

Перечисляя собеседнику места намечаемых ударов и называя фамилии, Алякринский не фантазировал. Но какова будет реальная сила выступающих, умолчал. Для него было важным во что бы то ни стало выполнить установку своего «шефа» Виктора Чернова и главного военспеца партии полковника Махина — поднять людей. Правящие круги Англии, Франции и других европейских стран становились все более «глухими», как только заходила речь о деньгах для ведения боевых операций против Советов. Они уже убедились в прочности большевизма и не хотели больше выбрасывать деньги в трубу. Приходилось эсерам идти на раздувание мнимых успехов «зеленого движения», вспышкопускательские авантюры.

Одну из таких опасных авантюр Алякринский и пытался скоординировать в рамках Западной Сибири. А если все обойдется, то к осени за границу, во Францию. И тогда пропади они пропадом все эти белые, красные, розовые, зеленые, черные. Он, Лев, купит себе маленькую виллу где-нибудь на Лазурном берегу и станет на лето сдавать ее курортникам. Хватит не только на жизнь, но и, как говорят, детишкам на молочишко.

Рано утром Алякринский уехал со своим телохранителем в направлении Славгорода. Через хозяина квартиры он предупредил Юрьева о своем возможном кратковременном заезде на обратном пути.

В последние дни марта Аверин крепко простыл. К вечеру у него заметно поднималась температура, ломило руки, ноги (сказывались годы каторги в Забайкалье). Однако по-прежнему приходилось напряженно работать по вечерам. На эти часы Андрей передвинул разбор поступающей корреспонденции. Вот и теперь, отхлебнув из кружки кипятка, он с трудом вникал в суть присланных из Акмолинской уездной ЧК материалов.

Соседи недавно вскрыли у себя в уезде крупную эсеро-белогвардейскую организацию «штаб действия и исполнения». Выяснилось, что представитель ее руководства пару недель назад провел в Баян-ауле, при содействии бая Нуралина, встречу с главарем контрреволюционного подполья Павлодарского уезда — неким «Казанцем». Вместе они согласовали меры по развертыванию широкой антисоветской деятельности, включая вооруженную борьбу. Акмолинским чекистам удалось установить, что «Казанца» сопровождал А. Н. Пономарев, в прошлом активный участник Ишимско-Петропавловского эсеровского мятежа, один из командиров контрреволюционных формирований в станице Сандыктавской Кокчетавского уезда.

Председатель Акмолинской уездной ЧК Петр Смоленский предложил срочно обменяться имеющейся информацией и согласовать меры по предотвращению активных действий контрреволюции. «Да, на разговор с Петром придется ехать самому и как можно скорее, лучше всего завтра, — рассудил Аверин. — Возьму с собой Рамазана. Интересно — кто же этот Казанец? Один из тех, кто уже попал в поле нашего зрения, или мы до него пока не добрались? Вот ведь закавыка! Один ребус за другим».

Юрьев не зря поручил Мархабану Рамазановой провести сбор денег для организации. Он вполне осознанно полагался на ее умение в полной мере использовать не только влияние своих чар, но и знание многих записей в старенькой отцовской книге расходов. На первый взгляд в этом обаятельном черноглазом, стройном, хрупком создании никак нельзя было заподозрить одного из ведущих членов «сибирского союза крестьян и казаков». Но Юрьев умел разбираться в людях. После первой беседы с Мархабану он про себя назвал дочь купца Рамазанова «сатаной в юбке». Четкие продуманные предложения, умение моментально оценить ситуацию, события — все это выдавало в ней незаурядные способности, которые удачно дополнялись четырьмя курсами физико-математического факультета Томского университета. В период их деловых нелегальных встреч Бану весело щебетала с Анатолием Максимовичем на хорошем французском, а порой, вроде бы по забывчивости, переходила на английский, вынуждая Юрьева сконфуженно умолкать.

Это ей удалось установить связь с бывшим поручиком Карасевичем, которого подполье знало как «атамана Незнамова», одного из продолжателей «дела» кровавого Анненкова. Бану же связала Юрьева с полковником Ударовым, командиром небольшого отряда, который все еще оперировал вблизи Славгорода. Она открыто признавалась членом своей организации о жгучей ненависти к Советской власти. Еще бы — рухнули честолюбивые планы стать по меньшей мере совладелицей крупного банка с широкими международными связями. Юрьев знал и о том, что ее возлюбленный — офицер карательных войск пал в боях с партизанами Томской губернии.