Келли Сент-Клэр – Мечты о морозе (страница 28)

— Почему он предупредил других не говорить о твоей вуали? — размышляет он.

Его голос стал немного ровнее, он уже не так невнятно произносит слова.

Я не отвечаю. Это слишком личное, чтобы говорить об этом.

Я смотрю в сторону двери, раздумывая, стоит ли мне сейчас уйти. Я оглядываюсь назад, и король вдруг оказывается прямо передо мной. В испуге я отпрыгиваю назад.

— Он видел твоё лицо? — спрашивает он.

У него сладкое дыхание, очень сладкое.

— Нет, — вру я, пытаясь успокоить его.

Я опускаю взгляд на одну из его рук. Обе они вместе взятые практически могли бы вместить мою голову. В лучшем случае, я смогу уклониться от него, пока он так болен. Он всё ещё был в состоянии справиться с двумя моими стражниками, и у меня не было никаких реальных шансов против него с почти зажившим запястьем и негнущимся плечом.

Я оглядываюсь вокруг в поисках пути к побегу.

— Ты в ловушке, девочка, — мурлычет Король, подходя ближе. — И ты соврала мне. Я не люблю лжецов.

— Не называйте меня…

Он бросается вперёд на середине моей реплики и хватает меня за плечи. Моё дыхание становится поверхностным и учащённым.

— Я хочу видеть то, что видел он, — рычит Король.

Моё сердце заколотилось в груди, когда я поняла его намерение. Он тащит меня к стене рядом с камином и прижимает мои плечи к стене своим предплечьем поперёк моей груди, прежде чем я успеваю моргнуть. Мои глаза расширяются. Я беззащитна. Я хватаю его предплечье обеими руками, пытаясь оттолкнуть его, царапая его. Это не тревожит его. Я пинаю его ногами, но он прижимает своё тело к моему, сдерживая мои ноги. Я запрокидываю голову назад и ударяю его под подбородок.

Он ворчит, но не ослабляет хватку. Вместо этого другой рукой он срывает с меня вуаль. Я едва успеваю зажмурить глаза. Она снята, моя вуаль снята.

Король не говорит ничего, он не издает ни звука. Единственное движение — это движение моей груди под его предплечьем и звуки моих судорожных попыток дышать сквозь страх.

Я не смею открыть глаза.

В комнате царит полная тишина, если не считать периодического потрескивания огня. Я вздрагиваю, поворачиваю голову, когда он начинает касаться моего лица. Он проводит по моим скулам и подбородку, по лбу, вниз по челюсти, не обращая внимания на мои попытки оттолкнуть его, мотая головой из стороны в сторону.

— Открой глаза, — говорит он хриплым голосом.

Я никуда не денусь, пока он меня не отпустит. Я открываю глаза и смотрю на него. Он отшатывается от меня так быстро, что я чуть не падаю.

Я пытаюсь собрать мех с пола, так как он падает на пол без упора его предплечья, удерживающего его на месте. Я встаю, не в силах встретиться с Королём взглядом после того, как он увидел мою наготу. Он абсолютно безмолвен. Я наконец-то поднимаю глаза и удивляюсь его абсолютно шокированному виду. Его глаза отрываются от моих только для того, чтобы посмотреть на вуаль в его руках. Его рот открыт.

Не знаю, как долго мы так стоим, но мои руки начинают дрожать от напряжения. Король Джован тяжело сглатывает, я замечаю, что он больше не качается. Моё лицо шокировало его, обеспокоило.

— Ты должна носить свою вуаль, — говорит он.

Я киваю, хмуря брови в замешательстве, которое быстро переходит в гнев. Почему люди продолжают говорить мне это или умирать?

Он снова бросается на меня, прижимает к стене и хватает за горло. Его глаза дикие и необузданные, как у животного.

— Не испытывай меня. Ты лишишься жизни, если я узнаю, что ты сдвинула вуаль без моего разрешения, — выплевывает он.

На секунду мне кажется, что он действительно может читать мои мысли, затем я вижу, как его глаза скользят по моему лицу, и понимаю, что забыла отфильтровать выражение своего лица. Я привыкла к вуали, скрывающей это. Должно быть, он видел мой гнев.

Его угроза отражается от меня. У меня нет сомнений, что он сделает именно так, как сказал, но моя мать так часто использовала эти слова, что они потеряли свою эффективность.

— Ты понимаешь? — он трясет меня, кричит в лицо.

Мой взгляд мечется к его глазам. Без вуали в свете огня я чётко вижу его лицо. Когда он так близко, я могу видеть каждую ресницу вокруг его глаз, которые так напоминают мне Кедрика.

Я вздыхаю.

— Я, в любом случае, не планировала снимать её, но вы всё ясно донесли.

Когда я говорю это, я смотрю прямо в его глаза.

Его взгляд скользит вниз, а затем снова поднимается к моим глазам. Он отпускает хватку и пихает вуаль в мою руку. Он не ждёт, чтобы проверить надела ли я её назад. С последним убийственным взглядом он широким шагом выходит из комнаты и исчезает, хлопнув дверью.

Я в оцепенении надеваю вуаль, пытаясь осознать, что только что произошло. Я нахожу деревянный обруч в другом конце комнаты и натягиваю его на голову. Как только я это делаю, мой гнев покидает меня, и меня наполняет полное опустошение. Три человека видели моё лицо: один из них мёртв, а двое других угрожают убить меня. Король Джован больше похож на мою мать, чем я думала.

Всё моё одиночество и душевная боль, все мои тревоги и печали обрушиваются на меня, когда я пытаюсь снова заснуть. Я не проронила больше пары слезинок с момента смерти Кедрика, но сейчас, в одинокой темноте я рыдаю, пока не проваливаюсь в измученный сон.

ГЛАВА 19

У меня не получается поднять себе настроение. Я осознаю своё уныние, но не знаю, что с этим делать. Между событиями, произошедшими с моей матерью несколько месяцев назад, и смертью Кедрика, я задаюсь вопросом, были ли слова Короля Джована переломным моментом для меня.

Мои друзья знают, что что-то не так. Я спокойно отвечаю на их расспросы о моём настроении и здоровье, но мне хотелось бы, чтобы они перестали спрашивать. Рон предлагает мне проехаться на упряжке, я отказываюсь.

Санджей ударяет кулаком по столу, и я рефлекторно подпрыгиваю.

— Скажи нам, что не так, — требует он.

Остальные смотрят на меня, язык тел говорит об ожидании.

— Ничего, Санджей, я в по… — начинаю я.

— Не говори нам снова, что ты в долбаном порядке, — говорит он, краснота ползёт по шее в знак того, что он зол. — Это не так.

Не в силах собрать достаточно энергии для спора с ним, я встаю из-за стола и выхожу из зала. Мне нужен день, чтобы заползти в нору и прийти в себя.

Мои новые стражники следуют за мной. Я гадаю, как сильно были ранены другие стражники.

Я провожу несколько дней в комнате, выходя только к трапезе, и даже тогда я не ем, я просто смотрю, не появится ли снова ястреб. Но после прошлого письма ничего не приходило, если только они не были получены где-то ещё. Отсутствие знаний, что происходит между нашими мирами, беспокоит меня до такой степени, что это становится непреодолимым.

Я сажусь на длинное сиденье в своей комнате, где не так давно сидел сам Король. Я смотрю на хвост стрелы, надеясь, что ответ внезапно появится у меня в голове. С каждым днём мне кажется, что след становится всё холоднее, ускользает из моей хватки. Помимо того, что мне удалось сузить круг делегатов и остаться в живых, я не продвинулась в поисках убийцы Кедрика. А если в следующем послании будет просьба о моём возвращении в Осолис и Король её удовлетворит? Я чувствую, что подвожу Кедрика, не чту его память, но, честно говоря, я не знаю, как выследить убийцу. И как мне сбежать, даже если я убью его? Погода становилась всё более жестокой по мере того, как мы продвигались дальше через третий сектор. Завывающий ветер был постоянным фоновым шумом. Как и в Осолисе, четвёртый сектор здесь был непригоден для жизни, хотя я удивлялась, как вообще может быть ещё холоднее, чем сейчас. В такую погоду я бы и двух шагов не смогла сделать, не заблудившись.

Стук в дверь отрывает меня от мрачных мыслей.

Я напрягаюсь, думая, что это может быть Король Джован, но дверь не распахивается, поэтому я встаю и выглядываю через щель. Снаружи стоят Фиона и Санджей.

— Ты жива, — Санджей вскидывает руки вверх, его голос эхом разносится по коридору.

— Как видишь, — отвечаю я, прищурив глаза.

Фиона пихает локтем Санджея, он бормочет:

— Ауч, — прежде, чем продолжить. — Тебя вызывают в зал собраний.

Я сглатываю. Король Джован решил, что мне нельзя доверить сохранение вуали на месте. Он всё-таки собирается меня убить? Я не могу придумать иную причину для чего ему нужно было увидеть меня. Я киваю, мои глаза широко раскрыты.

Я возвращаюсь к кровати за шубой.

Санджей и Фиона ведут меня в зал собраний. Санджей шлёпает её по попе, когда она спускается перед ним по лестнице. Она хихикает в ответ, бросая усмешку через плечо.

Это ничто по сравнению с тем, что я видела в обеденном зале. Иногда люди просто делают детей на столах. Но в таких ситуациях рядом всегда есть другие люди. Очень неловко быть единственной свидетельницей, когда они вытворяют такое.

Мы продолжаем в этом неловком ключе, пока Санджей не оглядывается на меня и не разражается смехом.

— Любовь моя, Татума не привыкла к такой ласке. Нам следует оставить это для вечера, — утихомиривает его Фиона.

Я прочищаю горло, но ничего не говорю.

Мы подходим к комнате, а Санджей всё ещё смеётся надо мной.

Входя в комнату, я оборачиваюсь и огрызаюсь:

— Прекрати. Меня не волнует, что ты трогаешь попу своей жены.

Я поворачиваюсь лицом к комнате.