Келли Эндрю – Твоя кровь, мои кости (страница 53)

— Ты не можешь знать наверняка.

— Я чувствую это, Питер, — он постучал двумя пальцами по груди, скривил губы в гримасе. — Это внутри, оно терзает меня. Раздирает на мелкие кусочки. Какую бы великолепную смесь ты ни приготовил, она нестабильна. Мы не можем этому доверять.

— Так прими еще одну порцию.

У Джеймса сдавило горло, когда он сглотнул.

— Я уже принял две.

Питер провел рукой по лицу, чувствуя, что медленно сдувается. На него навалилось глубокое изнеможение, застойная усталость, от которой у него двоилось в глазах.

— Ты можешь продержаться еще немного?

— Для чего?

Когда Питер не ответил, Джеймс выругался и отошел от скамьи. Звук его шагов резал тишину, даже когда он растворился в розоватой темноте часовни. Когда он вернулся, его щеки пылали, а волосы были в беспорядке, будто он их теребил. Джеймс опустился на скамейку перед ними, оперся руками о поручень и наклонился поближе.

— Ты совершал много глупостей, когда мы были детьми, — сказал Джеймс. — Я никогда не держал на тебя зла. Да и с чего бы мне это делать? Твой мир такой маленький, он как песчинка. Ты не знал ничего лучшего. Но это? Я должен просто стоять в стороне, пока ты позволяешь ей все разрушать?

— Ты разбудишь Уайатт, — все, что сказал Питер.

— О, я разбужу Уайатт, да? — смех Джеймса прозвучал сдавленно. — Если бы она не спала, я бы ударил тебя по лицу.

— Это не изменит моего решения.

— Нет, — согласился Джеймс, — но так я бы почувствовал себя лучше. — Закатав рукава, он прислонился спиной к деревянному выступу и посмотрел на бескрайнее небо. В полуночной тьме сверкали белые звезды. Прошло много времени, прежде чем он заговорил снова. — Там, где я был, не было звезд. Ты знал об этом? Это разъедало меня изнутри… полная темнота. Ничего не оставалось, как царапать эту темноту, пока пальцы не начинали кровоточить. Пока она не разлетелась на кусочки. Пространство заставляет тебя чувствовать себя ограниченным, но там, внизу… — Он посмотрел на черные кольца на пальцах. Кольца были грубыми, выкованными вручную. Пять колец, пять смертных лет в глубинах ада. На мгновение он посмотрел вдаль, в темные глубины, где Питер похоронил его.

— У тебя никогда не было формального школьного образования, — сказал он наконец. — Ты знаешь, что происходит, когда звезда разрушается?

— Нет, — признал Питер.

— Она поглощает сама себя. Ничто не ускользает, даже свет. — Взгляд его глаз встретился с взглядом Питера. — Если это ожерелье сделает то, для чего предназначено, то именно ты и приведешь в действие.

Питер сглотнул.

— Я не боюсь темноты.

— А что, если я боюсь? — Джеймс криво усмехнулся. — Что если я не хочу возвращаться?

— Ты уже мертв, Джейми, — прошептал Питер. — Я не могу спасти тебя. Но все еще могу спасти её.

Грохот снаружи заставил их поднять головы. Уайатт резко села, сон сразу же покинул ее.

— Что это было?

Джеймс приложил палец к губам.

— Тихо.

— Уайатт, — раздался голос из рощи. Питер похолодел, когда узнал Маккензи Беккет. — Уайатт, ты здесь? Боже. Я только что наступила на что-то мокрое. Эй? Кто-нибудь? На ферме выключен свет. Пожалуйста, не говорите мне, что мы проделали весь этот путь зря. — Послышался скрежет. Скрип подгнившей ступеньки. Голос изменился, стал низким и сдавленным. — Уайатт?

— Это не она, — сказал Питер, но тут же обнаружил, что Уайатт повернулась на скамье рядом с ним, скрестив ноги и положив ладони на колени.

— Уайатт, — пропел мимикрирующий. Когти заскребли по деревянной обшивке часовни, звук был похож на скрежет гвоздей по классной доске. — Выходи и поиграй.

Уайатт повернула голову в сторону, прислушиваясь к звуку. Она закатила глаза, пока те не превратились в сплошные склеры. Джеймс потянулся к ней, но Питер выставил руку, останавливая его.

— Оставь её.

Они завороженно наблюдали, как вены вздулись на ее руках толстыми бесцветными буграми. На мгновение воцарилась тишина, совершенная и соборная. А затем, без предупреждения, она резко запрокинула голову. Открыв глаза, она, не моргая, смотрела на луну.

— Мне это не нравится, — мрачно пробормотал Джеймс как раз в тот момент, когда она издала жуткий вопль.

31. Уайатт

В горле у Уайатт пересохло, голос сорвался. Она задыхалась в темноте, в груди у нее красными всполохами сверхновой вспыхивали звезды. Гладкая как атлас, сила струилась по ее венам. И тут, вплетенное в ткань ее сознания, она почувствовала это — сосущий хлопок, будто сапог выдернули из грязи. Земля содрогнулась. Небеса перевернулись. Где-то за пределами часовни, погруженный в глубокую бархатную тьму, лес вздыбился от того, что она сотворила.

Легкий наклон ее головы, мысленный рывок, и в ответ она почувствовала переплетение вьющегося плюща, протянутого через изогнутые межреберные промежутки. Нити ивалайса плотно обернули мембрану вокруг шипастой лестницы позвонков. Забавно, что она так долго ни за что не хваталась, чувствуя себя несвязанной и неподатливой, но обнаружила, что нужные ей нити все это время дремали внутри нее. И ухватиться за них было самой простой задачей на свете.

Еще одно подергивание, еще один рывок. Что-то поднялось с земли, содрогнувшись всем телом. Просто, просто, просто. Она могла видеть все это так ясно, будто сидела за ткацким станком — ее сердце билось, как галево (прим. переводчика — часть ткацкой машины), а сердце посылало потоки энергии по венам. Постепенно картина начала обретать очертания гобелена из костей и цветов. Уайатт открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, что главная дверь часовни закрывается за густой решеткой плюща.

Джеймс наклонился над скамьей, он прищурился.

— Срань господня.

Уайатт потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он увидел. Когда она поняла, ее желудок словно налился свинцом. В дверном проеме висел найденный скелет, причудливо вписанный в зеленую стену.

Уайатт осела, вытаращив глаза.

— Я пыталась защитить часовню.

— А вместо этого оживила Питера. Умница. — Джеймс перемахнул через спинку скамьи и направился по проходу, чтобы посмотреть на ее творение.

— Я не хотела этого делать, — выпалила Уайатт. — Питер, мне так жаль.

Но Питер исчез. Она развернулась, вглядываясь в сгущающиеся тени, ища его, и обнаружила, что маленькая дверь в келью священника широко распахнута. Следуя за ним, она заглянула внутрь. Старый походный фонарь был зажжен, лампочка тихо потрескивала. Питер стоял над своим смятым матрасом, склонив голову под резким наклоном потолка. По полу были разбросаны предметы, которые она вытащила в тот день, когда совершила набег на его комнату, — йо-йо, машинки из спичечных коробков и маленькие пластиковые фигурки, с которых облупилась краска. Наклонившись, он поднял стоявшего на коленях игрушечного солдатика, и стал рассматривать его со всех сторон.

Уайатт легонько постучала по стене, оповещая о своем присутствии. Он не посмотрел на нее. Его внимание было приковано к широкой зеленой базуке, висевшей на плече солдатика.

«Выжженная земля», — лениво подумала она.

— Что ты здесь делаешь?

Он положил игрушку на стол и наблюдал, как она завалилась набок.

— Прощаюсь.

Что-то в том, как он это произнес, вызвало у нее в груди глубокую грусть. Она нащупала серебряную луну у себя на шее и обнаружила, что вместо этого ее пальцы сомкнулись на пуговице Кабби.

— Нам не нужно этого делать, — прошептала она. Неуверенность в ее голосе привлекла его взгляд. В мерцающем свете светодиода его глаза казались серо-синими. Как апрельский ручей, на котором медленно тает лед. — Я имею в виду, нам не обязательно прощаться. Когда все это закончится. Что, если мы останемся?

Если никто другой не скажет этого, то скажет она. Питер, стоявший перед ней, казался высеченным из камня. Одного его взгляда было достаточно, чтобы сбить ее с толку.

— Каким именно ты представляешь себе финал, Уайатт?

— Легким. Я восстановлю защиту. — Она воздержалась от упоминания о том, что вытащила его скелет из могилы, обойдя стороной ужасную правду о своих способностях. Она чувствовала себя не лучше зверя, манипулирующего чем-то мертвым в своих целях. Стараясь, чтобы ее голос не дрогнул, она сказала:

— Я смогу это сделать.

— Я знаю, что сможешь. Всегда могла. — Он пожал плечами. — И что потом?

— Что ты имеешь ввиду?

— Защита ослабнет. Со всем живым всегда так. — Он подошел ближе, слегка кренясь. — Ты будешь здесь всю оставшуюся жизнь? День за днем? Присматривать за подопечными, пока не состаришься, не согнешься и не окажешься на пороге смерти?

Она сглотнула, ее нервы были на пределе. Ей не понравилось, как он смотрел на нее, его широко раскрытые глаза были полны решимости.

— Я лишь пытаюсь пережить эту ночь, Питер. Я не заглядываю так далеко вперед.

— Почему нет? Помечтай со мной минутку… ты же любишь это делать. — Он навис над ней, согнув плечи, словно притягивая к себе. — А что, если у тебя будут дети?

— ети? — испуганно пролепетала она. — Нам по восемнадцать.

Она сказала «нам», не «мне». Ее охватило чувство унижения, мокрое и холодное. Он не обратил внимания на то, как она запнулась от собственных слов, как покраснели ее щеки.

— Нам не всегда будет столько, — тихо сказал он. — Что, если они не смогут делать то, что делаешь ты? Что тогда? Ты научишь их проливать кровь во имя леса? Ты покажешь им, как разделать меня на куски и стереть мои кости в порошок?