Келли Эндрю – Твоя кровь, мои кости (страница 52)

— В школе я выучил одно валлийское слово, — сказал Джеймс. — Хайрет. В нашем языке нет прямого перевода, но оно означает глубокую тоску по дому, в который ты никогда не сможешь вернуться.

Его слова отдались в душе Уайатт, и по ее венам разлилось узнавание. Вот оно, слово, обозначающее это чувство. То, как она провела долгий, одинокий год, горюя о том, кем она была. Скучая по Уайатт, к которой она никогда не сможет вернуться.

— Никто из нас никогда больше не станет тем, кем мы были, — сказал Джеймс, отгоняя ее мысли. — И Уиллоу-Хит никогда не станет для нас тем, чем был.

— Прекрати, — сказала Уайатт. — Прекрати говорить так, будто это конец.

Но это было правдой. Она знала это, и он тоже. Уайатт не могла скрыть от него правду, даже если бы попыталась. Вода в ванне начала остывать. Она медленно теребила пальцами нить. На этот раз, когда взгляд Джеймса упал на ожерелье, девушка накрыла его своими пальцами.

— В чем дело? — спросил Джеймс. — Сомневаюсь, что несколько старых досок и ржавых гвоздей надолго удержат дом.

— У нас есть план, — сказал Питер. — И Уайатт собирается его придерживаться.

Белое золото кулона приятно холодило ладонь.

— Мы все трое продержимся до рассвета, — сказала она. — Такова цель.

Глаза Джеймса вспыхнули керосиновым золотом в темноте.

— Да?

Услышав это, Питер, пошатываясь, поднялся на ноги. С него ручьями стекала вода, когда Джеймс и Уайатт, пошатываясь, поднялись вслед за ним, держась за руки. Он стряхнул их с себя, высунул ногу из ванны и потянулся за полотенцем.

— Я в порядке. — Он обернул полотенце вокруг шеи и принялся тереть волосы, пока они не встали дыбом. — Перестань беспокоиться обо мне. Джейми, прими еще немного эликсира. Мне не нравится мысль о том, что зверь может вернуться, а мы даже не узнаем об этом.

— Я чувствую себя прекрасно, — возразил Джеймс.

Питер, поморщившись, потянулся за спортивными штанами, полез в карман и вытащил ингалятор. Бросив его Джеймсу, он начал натягивать штаны.

— Давай, — сказал он. — Сделай это сейчас.

Джеймс нахмурился, но подчинился. В комнату с легким шипением проникли испарения благовоний. Уайатт выбралась вслед за парнями, борясь с желанием подойти к Питеру. Помочь ему одеться, прокляв свою гордость. Чтобы заставить его пообещать: мы все выберемся из этого живыми.

Небрежно наложенный шов на животе Питера был грубым и раздражающим. Он был таким же, как и у нее, рубцы на животе порозовели от стежков. Также было и с Джеймсом, его торс был собран из кусочков, как лоскутное одеяло. Они были одинаковы и внутри, и снаружи.

Если кто-то и мог найти способ обогнать смерть, так это они втроем.

— Вытритесь, — сказал Питер и бросил им обоим по полотенцу. — Мы уходим.

Уайатт замерла.

— Куда?

— В рощу. — Он натянул чистую рубашку через голову. — Там все началось, там мы все и закончим.

30. Питер

До рощи, до кладбища, спрятанного в лабиринте хвойных деревьев, было рукой подать. Когда-то, до того как зверь зарылся в их корни, деревья, должно быть, цвели. Вечнозеленые и терпкие, с ветвями, полными живности, и стволами, липкими от соснового сока.

Теперь они были мертвы.

Там ничего не росло, даже Питер.

Они быстро и бесшумно передвигались по лугам, держась ближе друг к другу, и не сводя глаз с неба. Низко пригибались, когда что-то пролетало мимо. Впереди, среди сосен, возвышалась часовня, скат ее крыши резко выделялся в темноте, а основание было покрыто бледно-белыми цветами. Куда бы он ни повернулся, окружающие деревья были увешаны провисшей паутиной, свидетельствовавшей о присутствии вдовы.

Ему хотелось, чтобы все это не выводило его из себя так сильно. Раньше они проделывали этот путь тысячу раз. Лето сменялось летом. И в дождь, и в ясную погоду, когда солнце палило им в спину, и под сверкающей россыпью звезд.

Было что-то правильное в том, что они втроем снова находились здесь.

Вопреки смерти и благодаря ей. В конце концов, мы снова оказались вместе.

Луна над головой близилась к зениту. Еще немного, и наступит полночь. Затмение наступит и исчезнет. Рассвет зальет небо, и мир вспыхнет золотыми звездами. Он знал, как это бывает. Он видел так много восходов, что все они стали казаться ему одинаковыми.

Он видел один даже в глазах стража смерти.

Он знал, что за этим последует. Другого исхода не было.

Уайатт остановилась в нескольких футах от гниющих ступеней часовни и глядела на вход. После их встречи с вдовой первые ростки начали пускать корни. Широкие доски деревянного сооружения были оплетены виноградными лозами, будто все, что удерживало их вместе, было толстыми нитями плюща и кружевным поясом сладко пахнущей жимолости. Протянув палец, Уайатт коснулась опаловой головки цветка, такой бледной, что казалось, она светится в лунном свете.

— Я никогда раньше не видела ничего подобного, — тихо сказала она.

— Адские цветы, — заметил Питер. — Это не особо хорошо.

Джеймс вырвал цветок и заложил стебель за ухо.

— Они также известны как асфодели, если ты поклонник Гомера.

Питер провел бархатистым изгибом лепестка между большим и указательным пальцами.

— Оставьте пасть ада открытой достаточно долго, и елисейские цветы, как правило, пробьются сквозь щели.

— Хмм. — Уайатт оторвала лепесток и позволила ему упасть на землю, а сама поднялась по лестнице и вошла в часовню. Как только она скрылась из виду, решимость Питера пошатнулась. Он заколебался. Джеймс мгновенно оказался рядом, поддерживая Питера за плечо.

— Ты настоящий мерзавец, — сказал он. — Ты знаешь, что это за ожерелье.

— Да. — Питер закрыл глаза.

— И ты все равно позволяешь ей его носить?

— Я позволю ей уничтожить его.

Джеймс издал тихий смешок. Звук разнесся между ними в темноте.

— Она никогда тебя не простит.

— Знаю.

Они нашли Уайатт в медленно разрушающемся здании часовни. Во время дождя крыша обвалилась, и прогнившие балки наконец-то поддались. Из огромных проемов в потолке струился водопад плюща, а бледный лунный свет разливался по полу водянистыми оттенками розового. Уайатт стояла в лучах света, глядя на луну. В таком виде она казалось неземной… блестящее в лунном свете, мокрое платье цвета слоновой кости облепляло ее, как кисея, и на мгновение он ощутил острый укол сомнения. Может, она была права. Может, ему стоит подождать.

Может, они вместе встретят рассвет.

Джеймс вполголоса засвистел старую ирландскую колыбельную, и этот звук вывел Уайатт из транса. Она повернулась, внимательно разглядывая его и Джеймса, пока они шли между скамьями.

— Что-то не так?

— Он просто немного устал, — ответил Джеймс, усаживая Питера на скамью.

— Я так и знала. — Она побледнела. — Знала, что нам не следовало заставлять тебя покидать дом.

— Это была моя затея, — напомнил ей Питер, когда Джеймс бочком подсел к нему, опершись локтями о спинку скамьи. В конце концов к ним присоединилась Уайатт. Некоторое время после этого они втроем сидели молча, глядя на его пустую обитель.

Странно, что он сидел на этом месте жизнь за жизнью, маленький и напуганный, и наблюдал, как члены гильдии низко склонялись перед помостом. Странно, что он был обескровлен и расчленен, его кровь разлита по чашам, а тело брошено в грязь. Странно, как исчезла боль, растворилась до такой степени, что ты уже не мог вспомнить, на что она была похожа, только то, что ты чувствовал ее в первую очередь. Он попытался мысленно вернуться назад, вспомнить, как умирал, и обнаружил, что не может.

Он помнил только эту жизнь. Это невыносимо медленное вращение земли вокруг своей оси. Он помнил только Джеймса. То, как тот смеялся, освещенный снизу мерцающим светом светлячков. Помнил только Уайатт и то, как грохотали небеса, когда он поцеловал ее в тот первый невозможный раз.

Он не заметил, когда его сморил сон. Он знал только, что его разбудило.

Это был щелчок, скрежет оникса по дереву. Он открыл глаза, расправил плечи и увидел, что Джеймс Кэмпбелл ускользает под покровом темноты.

— Останься, — сказал Питер, стараясь не разбудить Уайатт. Она лежала, свернувшись калачиком, на скамейке, положив голову ему на колени, ее волосы были распущены и рассыпались волнами. От звука его голоса Джеймс остановился. Он вытянул шею, хрустнув костями, и медленно перевел взгляд на Питера. Его взгляд снова стал жутким, лишенным блеска, черным. Он выглядел крепко сбитым, адский цветок за ухом увял, а растение «вдовий поцелуй» впилось в горло.

— Тебе что, нужны зрители?

Его вопрос эхом разнесся в тишине пещеры. Уайатт шевельнулась, и они оба замолчали, наблюдая, как она устраивается поудобнее.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, — сказал Питер, как только ее дыхание выровнялось. — На случай, если план провалится.

— Ты обезумел? Если что-то пойдет не так, то из-за меня.