Келли Эндрю – Твоя кровь, мои кости (страница 43)

— Эй, — скамейка скрипнула, когда Питер опустился на свободное место рядом с ней. — Поговори со мной.

Она крепче зажмурилась.

— Я не могу.

Где-то вдали, вне поля зрения, на стоянку свернула машина скорой помощи, завывая сиренами. Забавно, что достаточно было одного специфического звука, и она снова была там, а январский холод впивался в нее зубами.

Чья-то рука обвилась вокруг ее плеча. Питер нежно притянул ее к себе. Его губы легонько, как перышко, коснулись ее виска. Для любого прохожего они могли показаться парой, прижимающейся друг к другу.

— Ты портишь растения, — предупредил он.

Она открыла глаза и посмотрела на бетонные урны, стоявшие прямо перед дверьми. Цветы представляли собой смесь белых гладиолусов и красной герани с концентрическими черными листьями. Худой мужчина в шапочке стоял у ближайшего горшка, искоса наблюдая за умирающим растением сквозь завесу сигаретного дыма.

— Дыши, — уговаривал Питер.

И она сделала это. Постепенно узлы в ее венах начали распутываться. Сила превратилась в дым, бледный и пепельный. Она опустила взгляд на свои колени и увидела, что их руки переплетены, его большой палец обводил бугорки и впадинки на ее костяшках.

— Ты хорошо справилась. — Она кожей почувствовала, как Питер улыбается ей. — Благодаря тебе все выглядело так просто.

Гудок Приуса ее матери заставил их обоих повернуться в сторону кольцевой развязки. Питер помог ей подняться со скамейки и поддерживал до самой машины. Они один за другим скользнули на заднее сиденье, держась за руки.

В зеркале заднего вида глаза матери скрывались за темными очками. И все же Уайатт чувствовала, что она наблюдает за ними. Оценивает. Как только они оба пристегнулись, она склонилась над консолью и открыла бардачок, порылась в его недрах и вытащила конверт, запечатанный восковой печатью в виде кроваво-красного пеликана.

Уайатт насторожилась.

— Что это?

— Я давно должна была тебе кое-что отдать, — произнесла мать, передала конверт Уайатт и завела машину. — Давайте-ка поедем к тете Вайолет. А потом, думаю, тебе стоит послушать, что скажет отец.

25. Питер

Если Питер когда-нибудь и мечтал о жизни вдали от Уиллоу-Хит, он не мог этого вспомнить. В этой нынешней жизни все, что его заботило, — найти дорогу домой. Вернуться по небу. Вернуться к своей матери. Он никогда не задумывался о том, что находится по другую сторону узкой грунтовой дороги. Он и представить себе не мог, как мог вырасти остальной мир вокруг фермы, как приливы и отливы, забивающие реки разъедали землю вокруг неподвижного камня.

Пока что ему здесь не нравилось. Не нравилась еда. Не нравился запах. Ему не нравились звуки, скорость и то, как все это казалось наспех собранным воедино, громоздящимся одно на другое в палимпсесте из гладкого стекла и крошащегося кирпича.

К тому времени, как они добрались до Салема, его начало тошнить от движения, и он потерял равновесие. Дороги превратились из разветвленных четырехполосных артерий в узкие, вымощенные булыжником мостовые. Он опустил стекло, вдыхая бензиновый запах уличного движения и соленый привкус морской воды.

— Я никогда не видел моря, — сказал он, когда Уайатт объяснила, что это за запах.

За его окном люди собирались толпами, заполняя тротуары плотными толпами пешеходов. Машина свернула на узкую боковую дорогу, пронеслась мимо застроенных старых кирпичных зданий, похожих на лоскутное одеяло, и припарковалась на небольшой стоянке позади того, что выглядело как разрушенная пожарная часть.

Оттуда до магазина было рукой подать. Уайатт крепко вцепилась в руку Питера, увлекая его за собой сквозь разноцветную толпу. Вокруг было шумно, как в кино, и все происходило с голливудской скоростью, и он то и дело спотыкался о собственные ноги. Питер чувствовал себя рыбой, у которой внезапно отросли ноги, будто до этого он только мельком видел внешний мир сквозь стеклянную чашу.

На углу стояла женщина с ярко-желтым плакатом, на котором было написано «Покайтесь! Конец близок!». На другом — склонившийся мужчина с седеющими волосами выкладывал колбасные рулеты из кильбасы. Пройдя еще несколько кварталов, они наткнулись на мальчика, который сидел под развесистым тисом и бешено барабанил по куче перевернутых ведер. Посмотреть на это собралась толпа, и несколько прохожих опустили в кепку монетки.

— Пошли, — сказала Уайатт, потянув его за руку. — Это всего лишь уличный музыкант.

Он не сдвинулся с места.

— У меня нет денег.

— Все в порядке. Тебе не нужно ничего оставлять.

— Как и всем остальным. — Он высвободил свою руку из ее, роясь в карманах. Он вытащил почти ничего, если не считать растаявшего шоколадного батончика в ярко-оранжевой обертке. Бросив его в шляпу, он уступил настойчивым подталкиваниям Уайатт.

— Он этого не хотел, — заверила его Уайатт, потянувшись к нему и переплетая их пальцы. — Кстати, где ты взял батончик?

— У них в больнице были автоматы с закусками.

К тому времени, как они добрались до витрины магазина «Беккет», Уайатт снова оперлась на него, ища поддержки. Когда они переступили порог, над головой зазвенел колокольчик. Внутри магазин был заставлен всякими диковинками, на полках расставлены магические стекла и целебные кристаллы, ароматические палочки и гладкие колоды Таро. В глубине были целые круглые стойки с футболками с различными надписями. Питер взял розовую футболку и развернул ее перед собой, как флаг. «Мы дочери ведьм, которых вы не сожгли» — было написано на хлопке густыми черными чернилами.

— Положи на место. — Уайатт выхватила футболку у него из рук и запихнула обратно на полку, не складывая. — Ни к чему не прикасайся.

— Нет, если только ты не планируешь купить, — рассеянно ответила Теодора. Она стояла у открытого шкафа с антиквариатом, перебирая висевшие на крючках яркие ожерелья с подвесками. Она не смотрела Питеру в глаза с тех пор, как впервые появилась в больнице и увидела, как он расхаживает по коридорам, злой и испуганный, готовый выпрыгнуть из кожи вон. Теперь, взволнованная, она захлопнула шкафчик. — Мне нужно подняться наверх и кое-что взять. Тетя проводит сеанс гадания. Ты же знаешь, как она относится к шуму в квартире, когда наедине с клиентом. Вы двое останетесь здесь?

— Конечно, — сказала Уайатт, хотя вид у нее был подозрительный.

— Не нарывайтесь на неприятности.

— Никогда.

Теодора приподняла бровь, но придержала язык. Схватив несколько предметов из-за кассы, она скрылась из виду через дверь в задней части магазина. Где-то, невидимая, мяукнула кошка.

Питер взял свечу и понюхал ее.

— Ты позвонила кузине?

— Пока нет. — Уайатт забрала у него свечу и поставила ее обратно на полку. — Во-первых, я хочу, чтобы ты пообещал мне, что мы вернемся в Уиллоу-Хит вместе.

Он стиснул зубы и не ответил. Улыбка стража смерти снова промелькнула в его сознании.

Звякнул колокольчик, возвещая о прибытии клиента. Уайатт заметила вошедшего на мгновение раньше Питера. Она замерла, как олениха, вся кровь отхлынула от ее лица. Оглянувшись, Питер увидел на коврике у входа парня. Широкоплечий и краснолицый, он стоял между двумя стеллажами с обожженными в печи кружками и глянцевыми бумажными календарями. На нем были шорты и бейсболка, рубашка потемнела от пота, будто он только что вернулся с пробежки.

— Привет, Уэстлок, — сказал он, словно остолбенев. — Нат сказала, что ты вернулась в город.

Уайатт, стоявшая рядом с Питером, вообще ничего не ответила. В ее молчании он почувствовал это — легкое волнение в воздухе. Магия, грубая и неочищенная, вытекала из нее, как воздух из проколотого воздушного шарика. Из-под полки с воем выскочил черный кот и скрылся из виду. Парень, казалось, не заметил внезапного потрескивания энергии в воздухе.

— Слышал, ты была в больнице, заходила проведать Мику, пока была там?

— Нет. — Ответ Уайатт прозвучал неуверенно.

— Да, я так и думал. — Он подошел ближе, теребя козырек кепки. — Он все еще на вентиляции, ты в курсе? Его интубировали. Держу пари, тебе повезло.

Ответ Уайатт был едва слышен.

— Я бы не назвала это везением.

— Врачи сказали его родителям, что у него в легких растут споры и прочая дрянь. — Парень указал на свое горло, и солнечный свет пробился сквозь закаленное стекло у него за спиной. — Они никогда не видели ничего подобного. Говорят, что он, должно быть, утонул.

— Это ужасно, — сказала Уайатт, хотя слова прозвучали ровно.

Парень издал смешок, жесткий и горький.

— По крайней мере, скажи это так, как будто тебе действительно жаль.

— Мне правда жаль. — Глаза Уайатт наполнились слезами, и она быстро смахнула их. — То, что с ним случилось, ужасно.

— Ты говоришь так, как будто это был несчастный случай, — выплюнул парень. — Но что Мика скажет копам, когда проснется, Уэстлок? А?

— Хватит.

И Уайатт, и парень удивленно уставились на Питера, первая, будто только что вспомнила, что он здесь, а второй, будто вообще не знал, что у них есть зрители. Парень снова рассмеялся, потирая нос большим пальцем.

— Ты рассказала своему парню, что сделала с последним? Ты сказала ему, что ненормальная?

Питер встал между ними.

— Уайатт, иди наверх.

Она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза и насторожившись. На тыльной стороне ее ладоней вздулись вены, толстые и темные.

— Не думаю, что мне стоит это делать.