Келли Боуэн – Квартира в Париже (страница 29)

– Может, замнем эту тему, пока я окончательно не опростоволосился?

– Говорят, у каждого человека есть двойник, – предположила Лия. – А нам просто повезло наткнуться на ее.

– Отыграться решили, да? – буркнул Габриэль.

– Кажется, я у вас чуть-чуть в долгу, – ухмыльнулась она, поднимая еще один глянцевый снимок. – Не знаю, кто это, но храбрости и дерзости ей не занимать. Под стать grand mère на тех фотографиях в комнате. Может, ее подруга?

– Трудно сказать, все возможно.

– Интересно, как эти девушки развлекались в довоенном Париже? Небось что-нибудь среднее между «Тельмой и Луизой» и «Мулен Руж». Конечно, без полетов с обрыва в машине, хотя какого-нибудь Брэда Питта вполне могли держать на побегушках, – хихикнула она и украдкой взглянула на него. – Думаете, ваша бабушка могла составить им компанию?

– Боже упаси! Софи Сеймур была совсем из другого теста, – подыграл ей Габриэль, воспрянув от того, что она сумела перевести его глупость в шутку. – Серьезный ученый, а не светская львица. Да и обаянием особым похвастаться не могла, – с сожалением добавил он. – Увлекалась естественными науками и математикой, а в лингвистике добилась больших успехов. В двенадцать лет владела шестью языками, а к двадцати освоила вдвое больше. На полном серьезе собиралась стать первой женщиной-профессором в Оксфорде, вот и решила начать карьеру в МИДе.

– Надо же, какая увлеченная.

– Да уж. Дед рассказывал, парни от нее шарахались как черт от ладана. Замужем не была, согласно семейным преданиям, даже не встречалась ни с кем.

– Ну, при такой-то красоте наверняка пару-тройку сердец разбила, – глядя на фотографии, прошептала Лия.

– Не раз заявляла, что ее не интересуют амурные дела с теми, кто не ценит ее увлечения.

Лия улыбнулась.

– Наверное, ваша двоюродная бабушка мне бы очень понравилась. Жалко, что не успела осуществить свои мечты и замыслы.

– Дед тоже так говорил. Долго ее разыскивал после войны, никак не мог поверить, что сестра бросила работу, ведь знал, насколько для нее это важно. Так надеялся, что ей каким-то чудом удалось выжить. – Габриэль прислонился к столу. – Конечно, так ничего и не нашел, но бабушка говорила, что эти поиски его спасли.

– Как это?

– На войне он получил ранение, а когда вернулся домой, впал в депрессию. Бабушка работала медсестрой, ее наняли помочь ему с реабилитацией. В конце концов они вместе занялись розысками, и он снова обрел смысл жизни.

– Они совсем ничего не нашли?

– Ничего. Но надежда, особенно с упрямством в придачу – мощный стимул. Просто не представляю, какой это ужас – вернуться домой, а там никого из родных и любимых. Что может быть хуже, чем лишиться семьи, даже не имея возможности попрощаться? На месте деда я бы поступил так же.

– Наверное, ваша семья очень дружная, – с ноткой зависти заметила Лия.

– Очень. На вкус сестры, даже чересчур, особенно когда она начала встречаться с парнями. Куда там испанской инквизиции.

– Бедняжка.

– А я ни о чем не жалел. По крайней мере пока впервые не привел домой девушку.

Лия засмеялась.

– А вы близки с родителями? – спросил он.

– Да вроде. Когда я была моложе, они много работали и путешествовали. А теперь я по командировкам мотаюсь. Но мы стараемся держать связь.

Габриэль только кивнул, с трудом представляя, как можно обойтись без постоянного общения и встреч с родными. Пришлось себе напомнить, что это тоже не его дело.

– В конверте больше ничего не осталось? – спросил он, уводя разговор подальше от личных тем.

– Еще две фотографии.

Лия вручила ему маленький снимок, явно любительский, а не постановочный, как остальные. Такие делались по выходным, в непринужденной обстановке, и на этом была та же самая светловолосая девушка, сидящая верхом без седла, со смехом обратив лицо к солнцу и щурясь от яркого света. На обороте виднелась выцветшая надпись чернилами: «Zawsze będę pamiętał».

«Zawsze będę pamiętał»? – заглянув ему через плечо, прочитала Лия. – Это по-польски?

– Да, – ответил Габриэль. – Только, боюсь, по-польски я ни бельмеса. – Он достал телефон, чтобы перевести. – Тут говорится: «Не забуду никогда».

– Интересно, кто ее снимал? – размышляла Лия.

– Наверное, какой-нибудь поляк. – Он поднял голову. – А другая?

– Вот.

Голос Лии звучал странно.

Она держала в руке черно-белый снимок большой усадьбы, какие можно было встретить по всей Европе от Манчестера до Мюнхена. На заднем плане никаких приметных ориентиров, по которым можно определить местонахождение, и никаких надписей на обороте. С одной стороны снимок потрепан и помят, но основное изображение не пострадало. И в нем чувствовалось что-то явно знакомое.

– Тот же дом, что и на картине, верно? – ахнула Лия. – Милбрук. Ваше родовое поместье.

– Да, – растерянно согласился Габриэль.

Они уставились друг на друга.

– Офигеть! – наконец сказала Лия.

– Не то слово, – согласился Габриэль.

– Сестра вашего дедушки не погибла в Варшаве в 1939 году.

– Похоже, так.

– На фотографиях действительно она.

– Несомненно.

– Она была здесь, в этой квартире. С моей бабушкой.

– Да.

У Габриэля вдруг возникло столько мыслей и вопросов, что он совершенно запутался.

Они продолжали смотреть друг на друга.

– Значит, ваш дед обнаружил какие-то свидетельства, что она не погибла в Польше? Что-то же подвигло его на поиски?

– Не знаю.

– А вдруг она что-то знала о тех картинах в тайнике?

– Не знаю.

– Может, они с моей бабушкой во время войны вместе прятали людей?

– Не знаю, – заладил Габриэль как заевшая пластинка.

Лия хмыкнула, разглядывая танцовщиц Дега на стене и словно ожидая, что они заговорят и откроют свои тайны.

– Уж не знаю, чем ваша двоюродная бабушка могла заниматься в Париже после тридцать девятого года, но МИД и переводы явно ни при чем.

– Точно, – едва слышно согласился Габриэль. – Я тоже так считаю.

Он как-то слишком бережно положил фотографию Милбрука поверх других.

– Скорее всего, она была разведчицей.

Глава 10

ХЭМПШИР, АНГЛИЯ, 4 марта 1943 года

Софи проснулась от удара по голове.

Не настолько сильного, чтобы нанести травму, но достаточного, чтобы оглушить, пока ее выволакивали из постели. Жмурясь от яркого света, залившего комнату, она попыталась прийти в себя.

– Шевелись! – рявкнул кто-то по-немецки. Она пошатнулась, стоя босиком на ледяном полу.