Келли Боуэн – Квартира в Париже (страница 24)
– Ну хватит, даже не начинай.
– Эстель, а вдруг поймают?
– Тогда вам достанется моя квартира. Картины как раз уже там.
– Нашла о чем шутить.
– Рашель, нынче вообще не до шуток. Но нельзя же сидеть сложа руки.
– Ну и много полезного ты у поддатых фашистов узнала? – не унималась Рашель.
– «Никогда не угадаешь, какая капля переполнит чашу». Так говорит Жером.
Рашель нахмурилась.
– И ради каких-то капель жизнью рисковать? А если убьют…
– А если мы до конца этой проклятой войны с голоду все передохнем? – Эстель убрала руку. – Пока я там бываю, хотя бы на кухне могу кое-чем поживиться, и не какими-то крохами.
Добытые продукты очень пригодились не только семейству Уайлеров, но и постояльцам самой Эстель.
Рашель обеспокоенно нахмурилась.
– Ой, может, хватит уже…
– Конечно. Вот только война закончится.
– Поезжай на юг, – посоветовала Рашель. – Или к родителям. Они еще в Португалии?
– Да, – фыркнула Эстель. – От их поверенного даже письмо опять пришло. Уведомляет, что во Франции они не появятся, пока не пройдут эти… как же он выразился… а, вот, смутные времена, – закончила она, стараясь скрыть горечь и до сих пор удивляясь, почему полное безразличие родителей особенно ранит именно в такие моменты.
– Ну все равно, родня как-никак, – буркнула Рашель.
– Куда там. Просто сторонние наблюдатели, и чем дальше, тем больше. Вот вы – другое дело.
– Эстель, но я же не могу тебя переправить в Португалию. Или еще куда, где безопаснее.
– Рашель, сейчас меня волнует не собственная безопасность, а ваша. Вы уже столько натерпелись, а дальше будет только хуже. Слухи недобрые ходят, что польских евреев высылают туда, откуда никто не возвращался.
– Помню, ты говорила. Даже не знаю, с чего ты это взяла, правда или нет, но то в Польше, а не в Париже.
– Пока. Боюсь, рано или поздно и сюда…
– Эстель, – порывисто обняла ее Рашель и прошептала: – В конце концов все образуется. Заживем по-прежнему. Нельзя терять надежду, иначе просто ложись да помирай.
Эстель кивнула и отстранилась.
– У меня к тебе просьба, – осторожно сказала она.
– Говори.
– Мне нужно поговорить с твоим отцом.
– Что с тобой? Заболела? – всполошилась Рашель.
– Да что мне сделается, – ничуть не кривя душой, успокоила Эстель.
Она терпеть не могла что-то скрывать от той, кого любила как родную сестру, но, как она уже сказала летчику: «Зато выдать не сможете».
Рашель смерила подругу пристальным взглядом и схватила за руку.
– Приходи завтра днем на торт.
– Не бойся, не пропущу ни за что на свете.
Рашель скрылась на кухне, и через мгновение появился Серж Уайлер, седеющий импозантный господин в круглых очках, которого Эстель обожала за спокойный добрый нрав.
– Эстель, – обрадовался ей он. – Говорят, ты завтра придешь на наш маленький праздник. А внучка сказала, еще и с сюрпризом.
– Обязательно. Самой не терпится.
Он окинул ее проницательным взглядом.
– Рашель сказала, у тебя ко мне разговор. Что случилось?
– Я насчет того дела, с которым вы мне помогали, – спокойно ответила Эстель.
– А ты оказала любезность, спрятав столько наших сокровищ. И некоторых пациентов.
– Да. В общем…
Она в нерешительности смолкла. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Назад пути не будет.
Серж снял очки и старательно протер стекла извлеченным из кармана вышитым носовым платком.
– Эстель, но ведь этим дело не ограничилось, так? – скорее утвердительно, чем вопросительно заявил он.
Она молча кивнула.
– Я бы мог изобразить удивление, но к чему лукавить. – он надел очки. – Так что тебе нужно?
– Врач. Для оказания помощи, чреватой арестом, если об этом узнают. – Она посмотрела ему в глаза. – Можете отказаться, потому что вы нужны своей внучке и дочерям, которые в вас души не чают. Ни осуждать, ни поднимать этот вопрос больше никогда не стану, и забудем об этом разговоре.
– Кто-то ранен?
– Да.
– Тогда о чем разговор, – в его взгляде было столько доброты, что у Эстель защипало в глазах. – Я сейчас, только сумку прихвачу.
От криков на улице и топота сапог по лестнице Эстель подскочила на кровати, и сердце так бешено заколотилось, что чуть не выскочило из груди.
Она сидела в предрассветных сумерках, не в силах пошевелиться, поверить в происходящее и борясь с отчаянием. Значит, это конец. Сейчас ее арестуют за укрывательство раненого летчика, и все старания и ухищрения, все попытки прикинуться ветреной кокеткой, эксцентричной аристократкой не спасут от злого рока, что надвигается снизу по ступенькам.
Она судорожно вздохнула и заставила себя встать с кровати, кутаясь в халат. Учитывая, что ее ждет впереди, скромничать уже бессмысленно. Покосилась на шифоньер, но приближаться к нему даже не пыталась.
Летчику строго-настрого приказано не высовываться, что бы ни услышал. Если его не обнаружат, останется крохотный шанс спастись, когда Эстель уведут. Кто-нибудь из соратников, прослышав об аресте, вспомнит, что он скрывается у Эстель, и наведается сюда…
Послышался грохот кулаков по двери. Эстель замерла у порога спальни, силясь сообразить, что происходит, потому что ломились не к ней. Похоже, шум доносился с нижнего этажа, усиливаясь эхом на лестнице. Она метнулась к входной двери и выглянула в щелочку. Теперь к суматохе этажом ниже добавились женский визг и плач детей.
Напротив вдруг распахнулась дверь Уайлеров, и из квартиры выскочила растрепанная Рашель, волоча за собой сонную Авиву.
– Рашель? Что происходит? – прохрипела Эстель.
– За нами пришли.
– За кем?
– За евреями, – объяснила бледная как полотно Рашель.
– За Сержем?
– И за женщинами с детьми. Пожалуйста, спрячь Авиву. Там же, где наши картины.
– Что?
– Спрячь ее, – Рашель толкнула девочку в квартиру Эстель. – Обещай о ней позаботиться.
– Что? – повторила Эстель, так крепко хватая Авиву за руку, что та поморщилась.