Келли Армстронг – Раскол во времени (страница 28)

Он хмурится. — В ломбард.

— Ты знаешь, какой? Я когда-нибудь говорила?

— А почему…, - он коротко смеется, — потеряв часть своих воспоминаний, ты забыла, куда закладывала свои безделушки. Я не могу тебе помочь в этом.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое, — он хлопает по стопке бумаг, — отнеси их доктору Грею и оставь бедного Финдли в покое.

Я киваю, а он качает головой и уходит, оставляя после себя грязь.

Итак, я начинаю получать информацию о любовной жизни Катрионы.

Кажется, их связь с Саймоном мимолетная. Подозреваю, что их отношения были более целомудренные, чем в версии «друзья с привилегиями» двадцать первого века. О, я уверена, что между неженатыми подростками достаточно секса, но я также уверена в том, что в викторианской эпохе был сдерживающий факт в виде отсутствия надежного контроля рождаемости, да и улыбки Саймона были скорее кокетливые, чем похотливые.

Между тем, она заигрывает с констеблем Финдли, который осыпает ее подарками, но она не намерена выходить за рамки флирта. Или намерена? Могла ли Катриона строить планы, которыми она не делилась с Саймоном? Намеревалась ли она заарканить молодого офицера в качестве мужа? Для нее было бы шагом вперед, не так ли?

Судя по тому, как одевается МакКриди, детективы здесь получают приличную зарплату. Не заоблачную, но он не женат, у него нет иждивенцев, поэтому он может позволить себе потратить немного больше на пошив одежды, точно так же, как я могла позволить себе квартиру — пусть и крошечную, но в самом дорогом городе Канады.

Катриона принимает подарки Финдли и его ухаживания, играя застенчивую девушку, которая не способна на на что большее, чем подержать его за руку до дня свадьбы. Она, конечно, не собирается говорить об этом Саймону. Они могут быть случайными партнерами, но ни один парень не хочет слышать, что девушка только с ним, в то время как она играет с кем-то другим.

Что произошло между Катрионой и Финдли? Наверняка, что-то произошло, учитывая его холодность по отношению к ней. Неужели, она намекнула ему на обручальное кольцо, а он отказался, не будучи заинтересованным в поиске невесты? Или же он сделал шаг, а она отвергла его?

Ничто из этого не должно иметь для меня значения. Я не Катриона, и ни один из молодых людей меня не интересует, оба примерно на треть моложе меня. Все это выглядит, как мыльная опера. Кроме того, что друг-с-привилегиями — это коллега, а жених-без-привилегий — помощник МакКриди, а это значит, что я не могу избежать встречи ни с одним из них. Единственное, что мне необходимо это держать обоих на расстоянии вытянутой руки и я не думаю, что это будет проблемой, учитывая, что оба огорчены мисс Катрионой.

Я сопротивляюсь желанию прочесть газеты, прежде чем отнести их наверх, к Грею. Тут несколько газет плюс отдельные листовки и брошюры, которые я принимаю за рекламу, пока не вижу, что они посвящены убийству Арчи Эванса. Хм. Я просматриваю один «флаер», пока поднимаюсь по лестнице. Это большой отдельный лист, на котором подробно описано преступление по информации от «очевидца». Согласно написанному, Эванс был зверски убит, его конечности «насильно превращены» в птичьи крылья и сложены «таким образом, что писатель не осмеливается описать, так велик его ужас». О, и они были привязаны к телу.

Рассказ был напечатан на дешевой бумаге. Однако заголовок гласит, что статья написана «Лучшим репортером криминальной деятельности в Эдинбурге». Другая статья — это такой же вымышленный отчет об убийстве. Это как если бы я сказала сценаристам: «Эй, какого-то парня убили и сделали похожим на птицу», а остальное дорисовало бы их воображение. Всего лишь фантазии, из которых создали картину гораздо более кровавую и зловещую, чем каким на самом деле было это убийство.

Я читаю второй рассказ, когда дверь Грея распахивается. Я стою перед ним, в одной руке газеты, а другая поднята, чтобы постучать в дверь. Он опережает меня.

— Я считал, что это для меня.

— Ах, да. Извините, сэр.

Он приглашающе взмахивает рукой:

— Катриона, положи их на мой стол, пожалуйста. Ты можешь остаться и дочитать начатое, если хочешь. Я полагаю, тебе бы этого хотелось?

На его губах появляется ухмылка и это немного раздражает. Она добродушная и снисходительная одновременно, как будто предназначенная для ребенка. Затем я мельком замечаю себя в его зеркале и вижу девушку-подростка, выглядящую как доярка, с румяно-розовыми щеками, медово-русыми волосами и женственными изгибами.

В этом мире связь тридцатилетнего мужчины и девятнадцатилетней помощницы предполагает два варианта: либо я для него лакомый кусочек, либо умная девушка, которую он поощряет на получение знаний. Грей, к счастью, придерживается второго варианта. Он общается со мной, как с ребенком, потому что для него так и есть.

Я делаю реверанс. — Это очень любезно, сэр. Я оставлю вас, как только дочитаю.

Он указывает рукой на стул. — Здесь достаточно газет, чтобы мы не поссорились из-за этого. Я был бы признателен за твои мысли, после прочтения.

Я невольно распрямляю плечи. — Спасибо, сэр.

— Надеюсь, что ты сможешь заметить, нечто новое, своим не замыленным опытом взглядом.

Я вынуждена прикусить язык. Очень сильно прикусить. Я смиренно опускаю глаза. — Возможно, сэр. Мне льстит, что вы можете ожидать от горничной мнения по данной теме.

— Каждому есть что добавить, Катриона. Не сбрасывай себя со счетов. При достаточном обучении ты могла бы стать настоящим маленьким детективом. Кажется, у тебя талант в этом.

— Если вы так считаете, сэр.

Чтение этих проклятых статей — упражнение для моей сдержанности. Я пытаюсь удержать себя от анализа рассказа о преступлении и не давать комментарии, которые оставят Грея в недоумении.

Я лишь наблюдатель в этом мире. Я не могу рисковать и вызвать подозрения людей. Единственное, что я могу это предположить, что Эванс подвергался пыткам, но не могу переусердствовать.

По правде говоря, как бы я ни хотела похвастаться знаниями, я не уверена, что могу это сделать. В статьях нет ничего, чего бы мы еще не знали. Ну ничего от правды. Даже газеты пестрят выдумками. Один журналист, который утверждает, что знал Эванса лично, говорит, что он был «необычайно красивым молодым человеком с кудрявыми волосами и с лицом ангела». Парень на столе Грея был бородатым, с прямыми волосами.

— Все это домыслы, — говорю я. — Даже в газетах.

— Конечно.

— Но почему? Ведь была пресс-конференция и я там почти никого не видела.

Грей пожимает плечами, его глаза не отрываются от статьи. — Зачем беспокоиться о ее посещении, когда они могут сочинить что-то более интересное? Они кузнецы слова, создающие свою историю для удовлетворения аудитории.

— А это? — я поднимаю одну из отдельных страниц. — Это чистая выдумка.

— Да, и, вероятно, написаны под псевдонимом. Им не сойдет с рук такой уровень инсинуаций и зловещих подробностей в обычной прессе.

Он смотрит на меня поверх своей газеты. — Я знаю, что листовки выходят из моды, но я удивлен, что ты никогда их не читала.

— Зачем кому-то их читать?

— Предположительно по той причине, по которой они написаны. Развлечение. Преступления — прибыльное дело. Моя сестра не раз угрожала превратить мои дела в романы, чтобы разбогатеть. Думаю, она шутила, но на самом деле я не уверен.

Я просматриваю ступку газет и несколько брошюр, в которых все также много вымышленных деталей. — Дело привлекло много внимания.

Он склоняет голову на бок. — Я предполагаю, что это сарказм.

— Разве?

Он низко смеется, а затем улыбка пропадает с его лица. — Я не хочу издеваться, но ты, очевидно, не разделяешь увлечение публики подробностями убийств, и поэтому это показалось большим вниманием. На самом деле все наоборот.

— Почему? Это уникальное убийство.

— Слишком своеобразное, а потому непонятное.

— Объясните, — я кашляю. — Я имею в виду, пожалуйста, объясните свои мысли, сэр, если вас не затруднит.

— Оно уникально в своей постановке. То, с каким творчеством исполнена смерть бедняги Эванса завораживает. Какой человек до такого додумается? Я не алиенист, но даже я не могу не удивляться такому подходу. Это почти, смею сказать, художественно.

— У убийцы есть свое видение. Или же его мучают внутренние демоны, и это его способ выразить свое состояние. Через насилие.

Глаза Грея загораются, и я чувствую себя студентом, дающим правильный ответ. — Совершенно верно. Это делает убийство и убийцу удивительно интересными для меня, и, по-видимому, также и для тебя. Однако, для рядового гражданина убийству Эванса не хватает страсти. Это убийство со смыслом, а потому довольно скучное. Нет отрубленной конечности, которую нужно найти. Это не кровавые преступления, и как таковые они…

Я изображаю зевок и его лице появляется улыбка, от которой мое сердце замирает.

Грей наклоняется вперед, продолжая говорить. — Они скучны. Вот почему мы читаем это, — он поднимает одну из брошюр. — Писатели делают все возможное, чтобы работать с тем немногим, что у них есть.

— Чего от них ждут люди? — спрашиваю я. — Крови и резни?

— Вот в чем вопрос, Катриона, и его тебе следует обсудить с моей сестрой, которая интересуется тем, какие преступления привлекают или не привлекают общественное внимание. И как только она считает, что у нее есть ответ, появляется исключение. Кровь и резня, как ты выразилась, это определенно, то что продают газеты и брошюры. И ты вряд ли найдешь на первых полосах дела, о том, как человек упал с лестницы и умер от внутренних повреждений.