Келли Армстронг – Кольцо отравителя (страница 37)

В его голосе нет недоверия. Это вопрос, возможно, немного настороженный, будто он боится подвоха.

— Да, — отвечает Грей. — Чем могу помочь?

— Вам нужно пойти со мной. Вам и вашей помощнице.

— То есть мисс Митчелл.

Мальчик впервые замечает меня, и его реакция столь же осторожна. Я похожа на его представление о помощнице врача не больше, чем Грей на его представление о враче.

— Полагаю, — произносит Грей, — раз вы зовете нас обоих, дело касается расследования, а не похоронных услуг, и в этом качестве мисс Митчелл — моя ученица и ассистентка.

— Как скажете, хозяин.

Я знаю, о чем думает парень — о чем думает большинство людей, когда Грей заявляет, что симпатичная девчонка-подросток — его «ассистентка».

— Она моя помощница, — чеканит Грей. — Подразумевать иное — значит предполагать, что ей не хватает каких-то качеств, которые делают её достойной этой должности. Это всё равно что предполагать, будто мне не хватает каких-то качеств, которые делают меня достойным моей.

Мальчик лишь задумчиво поджимает губы, а затем говорит:

— Справедливо. Ладно тогда. Берите её с собой.

— Благодарю, — сухо роняет Грей. — Но никто из нас никуда не пойдет посреди ночи без подробностей.

— Это еще почему? Джек говорит, вы за себя постоять умеете.

— К кому мы идем? — спрашиваю я.

— Вам дарована аудиенция у королевы, — заявляет он. — И я не про ту, что в Баки-Паласе.

— Королева Маб, — констатирую я.

— Единственная, кто имеет вес в этих краях.

Грей кивает.

— Подожди здесь, пока мы соберемся.

Глава Двадцать Вторая

Мы не переходим Маунд в сторону Старого города. Это меня немного удивляет. Когда я представляю себе женщину, приторговывающую контрацептивами, а возможно, и ядами, я рисую в воображении какую-нибудь захудалую лавчонку в самом темном из темных переулков. Но мы остаемся в Новом городе и идем, пока не достигаем ряда небольших таунхаусов неподалеку от Принсес-стрит — удобная точка перехода из Старого города и, что не менее важно, доступная для жительниц Нового города.

Пока мы приближаемся, я оцениваю ситуацию. Живет ли Королева Маб в этом особняке? Или снимает этаж для дел? Может, подвал? Последнее кажется наиболее вероятным, когда мальчишка — так и уклонившийся от ответа на вопрос о своем имени — сворачивает в мьюз, чтобы подойти к дому с тыла. И мои догадки подтверждаются, когда мы спускаемся по лестнице и входим через дверь цокольного этажа.

Внутри темно, что гораздо больше соответствует моему представлению о подобном месте. Из-за закрытой двери в конце коридора доносится низкий гул. Мы направляемся к ней, мальчик открывает её и кричит: «Они здесь, мэм». Затем он отступает, позволяя двери закрыться за нами. Проходя мимо, он бросает на Грея последний оценивающий взгляд и уносится прочь тем же путем, каким мы пришли.

Я перевожу взгляд с Грея на закрытую дверь. Он раздумывает. Затем толкает её и входит. Я следую за ним.

Мы оказываемся в комнате, которая выглядит в точности как библиотека в особняке Грея. Тома в кожаных переплетах заполняют книжные шкафы из сияющего дерева от пола до потолка. В камине потрескивает огонь. Мерцающий газовый свет освещает кресло у огня. На нем лежит книга. Грей направляется прямо к ней, но даже отсюда я вижу, что она не на английском.

Он замирает там на мгновение, пока я осматриваюсь и понимаю, что в этой комнате чего-то не хватает. Королевы Маб. Я бегу обратно в коридор и дергаю заднюю дверь. Она легко открывается.

Я колеблюсь, а затем возвращаюсь в библиотеку, где Грей стоит, склонив голову набок. Он пристально смотрит на один из шкафов, и вскоре я понимаю почему. Тот самый низкий гул доносится именно оттуда. Грей отступает и принимается изучать книги. Когда он прикасается к одной из них, я наклоняюсь и читаю название.

— «Ромео и Джульетта», — говорю я. — Первоисточник отсылки к Королеве Маб.

Он тянет за корешок, и книжный шкаф отъезжает, открывая настоящую потайную дверь. Десятилетняя Мэллори визжит от восторга. Ладно, даже тридцатилетняя Мэллори может издать тихий писк радости.

Шкаф ведет в другую комнату, освещенную гораздо ярче. Я заглядываю внутрь: помещение напоминает лабораторию Айлы, только с более старым оборудованием. На каменном столе стоят несколько ступок с пестиками и дистилляционный аппарат. Если у Айлы полки заставлены флаконами, то здесь ингредиентами занята целая стена: что-то в бутылках, что-то в мисках, а какие-то сушеные корни просто лежат на тарелках. С потолка свисают пучки трав на просушку.

За столом женщина усердно работает пестиком. Шум, который мы слышали — это какое-то автоматическое устройство для смешивания, бесконечно переворачивающее закупоренную пробирку. Когда вращение замедляется, женщина, не прерывая работы, протягивает руку и подкручивает механизм.

— Королева Маб, полагаю, — произносит Грей.

Женщина крошечная — не больше пяти футов ростом — с гладким темнокожим лицом и темными кудрями, убранными назад заколками. Потрясающими заколками, стоит добавить: настоящие произведения искусства из золотой филиграни. Её платье не менее великолепно — водопад нефритового шелка, сшитый по последнему писку моды: то, что я уже научилась называть эллиптическим кринолином — он немного выдается вперед, а сзади пышно спадает на турнюрную подушечку.

— Неужели вы не приняли меня за служанку Её Милости? — спрашивает женщина, вскинув бровь. Как и у мальчика, у неё английский акцент, но в нем слышны и другие нотки — намеки на то, что Эдинбург лишь очередная остановка в её бесконечных странствиях.

— Я бы не стал делать подобных предположений, — отвечает Грей.

В его голосе нет и тени сарказма. Никакого акцента на «Я». Тем не менее, Королева Маб щурится, изучая его. Затем вздыхает.

— Мальчишка принял вас за лакея, не так ли, — говорит она. — Стоит мне забыть его предупредить, и он совершает самую непростительную из ошибок.

— Он исправился с завидным апломбом, — замечает Грей. — И сомневаюсь, что он совершит её снова.

Она бросает сушеную траву в ступку.

— Тот самый печально известный доктор Грей, полагаю.

На этот раз он реагирует, хотя бы легким сжатием губ.

— Вам не нравится ваша дурная слава? — спрашивает она. — А мне моя нравится.

Прежде чем он успевает ответить, она продолжает:

— Можно подумать, вы выбрали бы свою стезю, не ожидая, что она принесет вам скандальную известность.

— Какую именно стезю?

— Науку о мертвых, разумеется. — Она заглядывает в ступку и добавляет несколько крошечных сухих листьев. — Человек без вашего цвета кожи и скандальной истории рождения и то удостоился бы своей доли косых взглядов и шепотков. Но вы? — Она качает головой.

— Возможно, я слишком предан своим исследованиям, чтобы позволить себе беспокоиться о подобном.

— О, вы беспокоитесь, — говорит она, не отрываясь от работы. — Вам нужно излечиться от этой специфической болезни, доктор Грей.

— И что же это за болезнь?

— Привычка беспокоиться до чертиков о том, что о вас думают другие.

Грей элегантно поводит плечом и ничего не отвечает.

— Вы молоды, — рассуждает она, продолжая работать пестиком. — Мир достаточно скоро выбьет из вас эту заботливость. — Она поворачивается ко мне. — А из тебя она уже выбита, дитя? Красивая девушка, нанявшаяся на работу к такому, как он? Девушка, что метит на более высокую ступень весьма необычной лестницы?

— Джек строит слишком смелые предположения на основе мимолетного знакомства, — говорю я.

— И разве наша подруга не права?

— Права. — Я направляю разговор в нужное русло: — Так вы и есть та самая легендарная Королева Маб.

— Не оправдала ожиданий?

— Честно? Нет. Вас назвали в честь феи. Я ожидала чего-то более… — я делаю жест рукой. — Театрального.

— Чего-то более театрального, чем потайной ход?

— Это был хороший штрих.

— Что до имени — да, я не так ослепительна, как фея. Но они хотели называть меня царицей Савской — это единственная «королева» их круга, которая похожа на меня. Я предпочла сама выбрать себе прозвище.

— Прозвище феи, способной принимать любое обличье.

— Именно.

— К тому же, если вернуться к Шекспиру — повитуха фей. Вот почему вы его выбрали. Возможно, для помощи при родах, но чаще — для того, чтобы их предотвратить.

Она смеется низким, мелодичным звуком.

— Джек права. Вы умнее, чем кажетесь. Подобные маски нам только на руку.