Келли Армстронг – Кольцо отравителя (страница 39)

— Его можно использовать как яд. Что вы о нем знаете?

— Никогда не слышала. У него есть другое название, которое мне может быть знакомо?

— Это недавно открытый химический элемент.

Она качает головой.

— Для меня это новость. Когда я говорю, что не держу мышьяка или стрихнина, я не лукавлю. Я не химик в том смысле, в каком им является миссис Баллантайн. Я травница с некоторыми познаниями в химии. Такие средства, как ртуть, имеют свои области применения, но я с ними дела не имею.

На этом мне больше не о чем спрашивать, разве что попросить её дать знать, если она вспомнит что-то полезное для дела… особенно учитывая, что это поможет снять подозрения и с неё самой. Когда она пытается всучить Грею сверток, он отказывается, так что его забираю я.

Оказавшись на улице, я протягиваю ему упаковку.

— Мне не нужно… — начинает он.

— Мне они нужны еще меньше, — отрезаю я. — У меня нет ни малейшего желания добавлять это в мой «викторианский опыт».

Я запихиваю сверток ему в карман, игнорируя протесты.

— Что вы заметили? — спрашиваю я. — Полагаю, именно поэтому вы позволили мне вести допрос. Чтобы иметь возможность наблюдать.

— Нет, я позволил вам вести его, потому что в таких делах профессионал — вы. Но да, я также предпочитаю наблюдать. Я заметил, что её утверждение о наличии только растительных лекарств, похоже, соответствует действительности, хотя химические средства могут быть припрятаны в другом месте. Кроме того, не следует путать «растительное» с «безопасным» — это распространенное заблуждение.

— С которым мы всё еще боремся в мое время, когда люди думают, что травки всегда безопаснее таблеток.

— Да, большинство лекарств могут быть опасны при неправильном приеме, а иногда и при правильном. Поэтому я и не ожидал, что её полки будут девственно чисты от опасных веществ, и она этого не утверждала. Могу лишь сказать, что я не увидел ничего, что могло бы оказаться таллием, в том виде, в каком его описывала Айла.

Я киваю, и мы сворачиваем за угол, возвращаясь в сторону Нового города.

Он продолжает:

— Кроме того, её рассказ о том, что она использует подвал не ведающей ни о чем пожилой четы, — ложь, в чем вы, несомненно, и сами убедились.

— Я уверена, что наверху действительно живут старики, но они просто не могут не знать о присутствии Королевы Маб. Они — её ширма. А вот живет ли она там сама — это другой вопрос.

— Полагаю, что живет. Или, по крайней мере, имеет там жилье. На ней были шелковые туфли, и я не заметил ни ботинок, ни уличного жакета ни в её лаборатории, ни в библиотеке, ни у входа, где даже не было гардероба.

— Что-нибудь еще?

— Она очень хорошо образована, о чем свидетельствует её манера речи. Акцент наводит на мысль о времени, проведенном в Вест-Индии и Франции, а также в Англии. Кроме того, мальчик — её родственник. У них одинаковые подбородки и очень похожие глаза. Вероятно, он вырос рядом с ней, так как копирует многие её жесты.

— Красиво подмечено.

— А вы? — спрашивает он. — Что она поведала вам, сама того не желая?

Я кошусь на него.

Он продолжает:

— Я весьма искусен в наблюдении и интерпретации обстановки. Вы делаете то же самое с людьми. Она невольно выдала, что знает Эннис. Что еще?

— Вы правы насчет мальчишки. Я не присмотрелась к подбородку, но заметила глаза и жесты. Когда она говорила о нем, в её голосе слышалась раздраженная нежность. Что касается Королевы Маб — она напугана. Именно поэтому она нас пригласила. Она обеспокоена настолько, что готова рискнуть в надежде, что ваша репутация оправдана и вам можно доверять. Она определенно знает Эннис. Думаю, она знает одну из двух других женщин и боится, что знает и третью, возможно, под вымышленным именем. Это ставит Королеву Маб в паршивое положение. Она цветная женщина, которая очень неплохо зарабатывает сомнительным промыслом. Могла ли она быть связующим звеном? Да, но это не обязательно означает, что яд поставила именно она.

— Если только она не солгала о том, что знает, что такое таллий, опасаясь, что его поставил кто-то из её помощников или слуг вместо неё.

— Возможно. Но её замешательство выглядело искренним. Более вероятная связь — если одна или несколько из этих женщин просили у неё яд, она им отказала, а кто-то другой, возможно, конкурент, прознал об этом и предложил свои услуги. Короче говоря, я не думаю, что Королева Маб дала им яд, но я думаю, у неё есть все основания опасаться, что вину свалят на неё.

Глава Двадцать Третья

Я знаю, что нам следует идти прямиком к особняку. Уже поздно, а прошлой ночью мы едва поспали пару часов. Но я не хочу возвращаться. Совсем не хочу. Улицы Нового города безлюдны, и ночь стоит великолепная — ясная и теплая. Грей расслаблен и открыт, и мне не хочется разрушать эти чары. Хочется мерить шагами каждую пустую улицу и говорить, просто говорить.

Когда тишину нарушает звук далекой ссоры, я замираю, но это всего лишь двое пьянчуг спорят из-за скачек.

Грей касается моего плеча.

— Давайте выберем другой маршрут и избежим этого неприятного зрелища.

Мы оглядываемся. Мой взгляд цепляется за Монумент Скотта, возвышающийся над зданиями слева от нас.

Грей прослеживает за моим взглядом.

— Он всё еще стоит в ваше время?

Я улыбаюсь.

— Стоит, и я поднималась на него пару раз. Больше всего мне хотелось пробраться туда ночью, но в моё время там всё слишком надежно заперто.

— Хотите пробраться сейчас?

Когда я колеблюсь, его взгляд пустеет — та самая опускная решётка начинает падать.

— С удовольствием! — выпаливаю я. — Просто я знаю, как уже поздно, и как мало вы спали прошлой ночью, и не хочу навязываться.

— Вряд ли это можно назвать навязыванием, если я сам предложил, Мэллори, — произносит он прохладно, будто подозревая, что это лишь отговорка.

Мне хочется проклясть его за то, что он такой чертовски колючий. Вместо этого я ловлю себя на словах:

— Я правда очень хочу, если вы не против. Я как раз думала, какая чудесная ночь и как мне хочется подольше побыть на улице.

Он расслабляется.

— Что ж, решено. Давайте взойдем на монумент.

Мы на верхней площадке монумента, откуда открывается панорамный вид на город. Я высовываюсь наружу и смотрю на Эдинбург, сощурив глаза от ветра — здесь он чуть резче. Через мгновение Грей пристраивается рядом. Он подходит так близко, как только возможно, не касаясь меня, и мы несколько минут стоим в тишине, любуясь видом.

— Красиво, — говорю я.

— Сильно отличается от вашего времени?

— Местами. Я по-прежнему видела бы замок и Колтон-Хилл. Старый город всё так же отделен от Нового Маундом, но уже нет того экономического разграничения — и там, и там есть и элитные, и не слишком благополучные районы. Большинство зданий поблизости выглядят так же. Это историческое наследие, их нельзя сносить, хотя вон то здание на Принсес-стрит… — я указываю пальцем, — в моё время — лишь пустая оболочка. Один американский ИТ-миллиардер обошел правила: выпотрошил его и выстроил внутри современное здание. А вон там строится отель в форме желтой спирали. Люди уже прозвали его «золотой какашкой».

При этих словах он тихо смеется.

— Большинство современных зданий виднеются вдали. Днем самая большая разница, которую вы бы заметили, — это улицы, забитые машинами. А ночью — освещение. Даже в такой час вы бы смотрели на целое море огней.

— Должно быть, это очень красиво.

— Да… если смотреть вниз. Но огни означают световое загрязнение, из-за которого теряется ночное небо. А здесь оно еще есть. — Я смотрю вверх, улыбаясь созвездиям. — Какими бы красивыми ни были огни, я предпочитаю звезды. Ваш вид определенно лучше.

Он ничего не отвечает, но в этой тишине я чувствую груз невысказанных вопросов. Когда я оглядываюсь на него, он смотрит вдаль, на верхушки деревьев внизу.

— Каково это? — спрашивает он. — Находиться в другом месте? Вечером мы говорили о том, каково это — быть в другом теле, но я полагаю, здесь то же самое. Неуютно и чуждо.

— Чуждо — да. А неуютно…? Есть такое выражение, не знаю, есть ли оно у вас, но в моё время мы бы сказали, что я — как рыба, выброшенная на берег. Вне своей естественной среды. Хотя это не совсем так. Рыба не может дышать на суше. А я здесь дышу вполне нормально. И вполне нормально выживаю.

— Выживаете, — повторяет он. — Жизнь на самом базовом уровне. Словно в очень трудных обстоятельствах.

Я качаю головой.

— Всё не так. Ситуация может быть трудной, потому что я потеряна, во многих смыслах, и мой мозг перегружен попытками во всём разобраться. Это как оказаться в другой стране, где не знаешь обычаев и владеешь языком лишь настолько, чтобы объясниться.

— И трудно еще и потому, что это не ваш дом. Вы не можете сесть на океанский лайнер и вернуться к семье и друзьям.

Вот он — «слон в комнате». Та часть моего пребывания здесь, которая заставляет других чувствовать себя неловко — знание того, что я предпочла бы быть где-то еще.

Он хочет, чтобы я сказала, что всё не так уж плохо? Хочет, чтобы я солгала?

Пора покончить с этим разговором.