Казимир Гайярден – История Средних веков. Том 1 (страница 20)

Великая функция короля – поддерживать мир всех, внутри – управлением правосудием между индивидами, вовне – командованием войны, которая есть другой род правосудия между народами. Правосудие, без сомнения, величайшая из всех властей; через него один человек решает о жизни, чести и имуществе других людей; оно также первая потребность, которую испытывает человек, собранный в обществе, первое происхождение правительств, их первая форма и часто их первое имя. Почти все вожди народов назывались судьями прежде, чем называться королями. Притча о Дейоке у Геродота объясняет, как королевская власть, к каким бы злоупотреблениям, к какой бы гордыне она ни поднялась впоследствии, исходила, однако, из функций судьи. Король у варваров – глава правосудия и глава войны. Он председательствует на тех больших собраниях, обычай которых восходит к лесам Германии, где судились важные дела, где решались война и мир. Эти собрания носят латинские имена малла и плацита, и витенагемот (собрание мудрых) у англосаксов. Весь народ, то есть вся армия, созывался на эти собрания, сроки которых были фиксированы, что дало им у франков и лангобардов еще имя Марсова поля[24]. Одни лангобарды, кажется, сохранили обычай всеобщей точности. В другом месте большая часть народа скоро освободилась от права, которое было тягостью; лишь знатные, епископы и дворяне продолжали собираться вокруг короля: их собрание не изменило от этого имени, за исключением вестготов, где после отказа от арианства Толедский собор, составленный из епископов и великих сановников, решал все дела, церковные и светские.

Чтобы обеспечить на всех пунктах правильность правосудия и военной службы, варварские короли подразделили иерархически свои государства. Франки делили королевство на герцогства, управляемые каждое герцогом; герцогства – на графства, обычно числом двенадцать, управляемые каждое графом или графом (grafion); графства – на сотни семей, управляемые каждая сотником, сотни – на десятки, управляемые каждая тунгином или десятником, десятским, десятским старшиной[25]. Вестготы располагают так военных командиров: герцоги, графы, тиуфады, тысяцкие, пятисотенные, сотники, десятские, и приписывают всем им титул судей в мирное время[26]. Судья, скульдайс (schuld, вина), десятский – три степени юрисдикции, о которых говорят лангобардские законы; герцог и гастальд – военные титулы; но хорошо известная власть тридцати герцогов по сравнению с важностью судей, которых преамбулы законов всегда ставят на первый план, позволяет думать, что герцог и судья, как гастальд и скульдайс, – два имени одного и того же лица[27]. Не известно ничего точного относительно подразделений управления у англосаксов. Ширы (графства) и элдормены, которые председательствовали в правосудии и военной службе, кажутся столь же древними, как и завоевание; но учреждение сотен (hundreds) и десятков (tithings) не было, быть может, старше правления великого Альфреда.

Все магистраты, которых мы только что назвали, являются, таким образом, судьями. Судебные собрания, проводимые ими, иногда обозначаются именами маллеберг или плацита, majora и minora, согласно важности судьи. У франков магистрат имеет помощниками рахинбургов (rache, дело, bergen, сохранять), свободных людей, числом три, или пять, или семь, согласно важности дела, и сагбаронов (людей споров), не более трех, последние служат для разъяснения закона, первые – для решения по праву или по факту. У вестготов магистрат может судить единолично, если только ему не угодно присоединить к себе асессоров. Англосаксонский элдормен имеет помощниками епископа и определенное число свободных людей. Различные степени юрисдикции исправляют одна другую путем апелляции; повсюду можно так подниматься от апелляции к апелляции вплоть до короля. Кроме этих публичных и регулярных трибуналов, существует еще особая юрисдикция, как, например, церквей и владельцев бенефиций у франков, или чрезвычайная, как утвердитель мира (pacis assertor) у вестготов, делегированный королевской властью для рассмотрения особого дела[28].

Каждый должен быть судим согласно закону; но франки, бургунды, лангобарды позволяют иностранцу быть судимым у них согласно закону его страны; по этому титулу, без сомнения, римляне сохранили у этих народов римское право; достоверно, что у франков, по крайней мере, римское право было правом Церкви. У бургундов римляне судятся только римлянами[29].

Письменные доказательства, показания свидетелей, клятва обвиняемого и тех, кто берется свидетельствовать о его невиновности, не всегда достаточны для убеждения. Варвары ввели рискованный способ процесса – Божий суд, или ордалия, испытания раскаленным железом, горячей и холодной водой, поединок, который стал происхождением дуэли. Уважительная наивность верила, что Бог никогда не позволит поражения невинности. Варвары так сильно держались за этот суд, что король Лиутпранд, хотя и объявляя его неблагоразумным и нечестивым, не решается его отменить, чтобы не нарушить обычай; вестготы под римским влиянием сохранили лишь испытание горячей водой; взамен они допустили применение пытки к свободным людям, даже к знатным, в некоторых случаях[30].

Единственные политические преступления этих первых времен, едва указанные, впрочем, в законах вестготов, лангобардов и рипуариев, – это мятеж, отказ от военной службы и фальшивомонетничество. Частные преступления и проступки – это убийство, кража, незаконные браки, ранения, особенно те, которые видны и обезображивают тело, оскорбления, посягающие на уважение[31]. Право преследования виновного принадлежит обществу, представленному установленными магистратами, и обиженному или его семье. Право последних называется враждой (faida) или неприязнью; оно перерастало иногда в войну между семьями, до удовлетворения; отсюда вышли позднее частные войны. Строгость наказания регулируется важностью проступка, отягчающими или смягчающими обстоятельствами; но в частных делах важность самого проступка часто регулируется качеством, а иногда и полезностью обиженного. Одно и то же преступление при одинаковых обстоятельствах, совершенное над двумя лицами, не одинаково, если два лица не одного состояния; наказание, следовательно, варьирует, как и проступок; так находим мы в распределении правосудия те социальные различия, которые мы установили только что. Все варварские народы различают здесь свободного человека от раба; франки различают варвара от римлянина; франки и англосаксы различают знатного от других свободных людей; все, за исключением вестготов, различают второй класс от третьего. И эти различия, вытекающие из собственности, также и согласно собственности вершится правосудие каждому. Главные наказания, упоминаемые варварскими законами, – это смерть, назначаемая вестготами, лангобардами, бургундами и даже рипуарскими франками свободным людям, и всеми – рабам; рабство – самое унизительное наказание; конфискация всего имущества или половины; бичевание – обычное наказание раба, применяемое вестготами и к свободному человеку; вестготы допускают еще талион, при условии что он не убивает и не калечит; отсечение руки и клеймение на лбу, свойственные лангобардам; наконец, штраф, о котором говорит Тацит и который все варвары сохранили после вторжения; он выплачивается обществу и обиженному или его семье. Доля общества (fredum, wite, wittemon) – цена мира; доля обиженного или его семьи называется вергельд, или guidrigild, – это цена личной безопасности. Почти все преступления, даже самые гнусные, выкупаются этим; штраф уплачен, общество удовлетворено, и семьи откладывают всякую вражду. Особенно вестготы и бургунды предоставляют этот выкуп виновного лишь за наименее важные проступки. Штраф выплачивался деньгами, скотом или оружием[32].

Военная служба – следствие владения, которое она гарантирует; это обязанность и право всякого свободного человека; и во все эти первые времена народ – это армия. Война возвещается публикацией или банном. Те же магистраты, которые управляют правосудием, ведут на военный сбор людей своей юрисдикции. Каждый служит и снаряжается за свой счет под страхом штрафа. У англосаксов требуется один солдат на пять гайд земли; тот, кто владеет меньше, объединяется с другими того же состояния, чтобы содержать одного солдата на общие средства. Этот обычай, регулирующий военную службу согласно собственности, будет явно введен у франков Карлом Великим. Раб может быть уведен на войну своим господином; закон вестготов предписывает всякому свободному человеку, созванному на войну, привести десятую часть своих рабов и устанавливает оружие, латы, щиты, широкие мечи, копья, стрелы или пращи, которыми они должны быть снабжены[33].

Сложная иерархия Константина умножила общественные функции, и чтобы оплачивать всех служащих, умножила налоги; таков же и закон современных правительств; повсюду плательщики и оплачиваемые, одна часть нации платит другой; повсюду налоги, служащие содержанию управления и войны и оправдывающиеся этой полезностью. Варварское общество отличается в этом от римлян и современных; там не находят публичных доходов, кроме, быть может, у вестготов; столь простое управление в них не нуждается. Каждый ведет войну на свои средства и возвращается в свое поместье после войны, не остается постоянной армии на содержании в мирное время. Каждый платит судье, к служению которого он прибегает; судья взимает у вестгов двадцатую, у англосаксов треть штрафов, у лангобардов некоторые штрафы целиком, у франков долю фредума[34]; таким образом, правосудие и война – два случайных, а не постоянных, личных, а не правительственных бремени. Существуют королевские доходы. Помимо дохода со своих доменов и некоторых пошлин, которые он может требовать с тех, кто их пересекает (это, по крайней мере, обычай франков), король получает большую часть штрафов, которые являются ценой мира; у лангобардов половина вергельда по праву приходится ему, и дела, судимые непосредственно им, подлежат двойному штрафу[35]; наконец, у франков и англосаксов король или его делегаты имеют право повсюду, где они проходят, требовать дорогостоящего гостеприимства, позднее обозначенного именем провианта – продовольствия и средств транспорта[36]; но это еще не регулярные подати; по природе свободная земля (аллод) не несет никакого налога; отмена римской фискальной системы была освобождением и наиболее ценимым благом вторжения. Ненависть современников преследовала до самой отдаленной потомственности варварских королей, которые пытались восстановить в свою пользу имперские поборы.