Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 69)

— Я ищу мести, — проговорил он. — Хрейдмар — гнусный предатель, что подставил и уничтожил всю мою семью. Он изнасиловал мою мать и сестёр, а после сказался невинной овцой. Обезглавленные тела семьи этот ублюдок велел сложить в кучу, будто навоз, и сжёг, как и Окольнир, оставляя меня на пепелище. Я помню крики и стоны, запах обугленной плоти и смрад, а ещё никогда не забуду лживой морды Хрейдмара, когда он отдавал приказ о казни. Но знаешь, в чём вся прелесть? У этого гнилого ошмётка червя тоже есть дочери — красивые и непорочные, а глаза их сияют как сапфиры и изумруды — наверняка, вкусное лакомство для падальщиков, — тихий голос шелестел как морозный ветер — в нём чувствовалась такие уверенность и сила, что любой бы начал ёрзать, покрываясь мурашками. — Я ничего не забыл и никогда не прощу. И я не успокоюсь, пока лично не вскрою брюхо этому жирному борову.

— И как же в этом тебе поможет Гулльвейг? — недоверчиво спросил я. — Разве твой гнев не должен стать волной восстания?

Андвари усмехнулся, пуская колечко дыма:

— А кто сказал, что оно не зреет? — сомнение на моём лице не скрылось от дверга, и он оскалился: — Не веришь — пускай. Однако мне казалось, ты-то способен понять меня.

Я непонимающе посмотрел на него:

— Откуда такая уверенность?

Андвари прищурился, поддаваясь вперёд:

— Неужели она тебе не сказала?

Удивление его звучало вполне искреннее и не веяло насмешкой, однако не успел я проронить хоть слово, как дверг отбросил трубку и проворно юркнул на верхний этаж. Вернулся он через быстро и тут же протянул мне свиток, скреплённый некогда внушительной печатью.

— Этот свиток когда-то принадлежал моему деду, который был непревзойдённым кузнецом, — пояснил Андвари, стоя рядом. — Когда стали готовиться к осаде Окольнира, моя бабка спрятала многие ценные вещи в сундуках и утащила их в подвал. Пару лет тому назад, разбирая по большей части хлам, я наткнулся на этот интересный свиток, содержание которого меня удивило. Впрочем, смотри сам, — и он отошёл, затягиваясь трубкой и пристально наблюдая за моей реакцией.

Развернув свиток, глазам предстали руны, высеченные на языке ётунов:

«Господину *** от принцессы Ётунхейма Лаувейи: милостивый господин в знак нашей дружбы и глубокой признательности прошу изготовить клинок для моего младшего сына. Не сомневаюсь в вашем мастерстве, однако смиренно молю об одном: пускай на лезвие нанесут защитные руны и узоры, что будут сочетаться с его именем. Вверяю вам тайну и молю о секретности: я нарекла сына Локи — последний из нашего рода…»

Свиток, потрёпанный временем, резко обрывался, а вместе с ним и холодело сердце. Чувства путали мысли, и я потерялся. Боль сменяла разочарование, что сгорало в гневе, а в душе просыпалась ненависть.

— Она знала? — прошептал я, сжимая в руках клочок правды.

Андвари хотел было ответить, но не успел: в залу вернулась Гулльвейг. Улыбка погасла на её лице, когда она заметила меня, держащего свиток. Злобно посмотрев на Андвари, ван хотела уже излить на него поток яда, как я прошипел:

— Это твоя правда?!

В библиотеке Ванхейма не было ни одного упоминания имени моей матери: я сам пролистал не один десяток рукописей и свитков, но не нашёл ничего. Жалкое описание в Асгарде — всё, что мне удалось найти за это время. Однако не мог понять, откуда тогда ван прознала про Лаувейю, а она не рассказывала, твердя, что ещё не время. Но теперь стало всё понятно: при первой встрече Гулльвейг просто вспомнила про этот свиток и решила заманить меня в свои сети тайн, а после отчаянно рыскала по библиотеке вместе со мной, но не помогая, а пытаясь спасти свою жалкую шкуру.

— Ты отсюда узнала про Лаувейю, да? — голос мой стал грубее, а пламя предупреждающе вспыхнуло в кулаках. — Ты ничего не знаешь про неё, верно?

Гулльвейг вмиг помрачнела и прошипела:

— Ты забываешься, Локи. Я открыла тебе правду, о которой говорила, и научила сейду, а ты бросаешься нелепыми обвинениями — неблагодарно и низко.

Нетерпение взыграло в венах, и я сделал шаг ближе, нависая над колдуньей:

— Ты говорила, что рано, я не готов и прочая ересь, хотя на самом деле сама ничего не знала! Этот свиток — единственное, что мне осталось от матери, но даже его ты прятала, надеясь использовать позже. Признай это, Гулльвейг: ты обещала правду, которую не знаешь и сама. Вот только скажи мне, сколько бы ещё дурила меня, а?! Ты просишь предать Тора, поёшь про сейд и мою кровь ётуна, но сама ничего не знаешь. Чем ты тогда лучше Одина?!

Тени замаячили за её спиной, но мне было плевать. Один лгал мне, скрывая происхождение и ничего не рассказывая про мать. Гулльвейг сказывалась доброй и обещала помочь, хотя просто дурила голову. Я отвёл её в пещеру хранителя Асгарда, пустил в библиотеку Трудхейма и показал все потайные ходы, и пускай она учила и наставляла, но всё же… Бесконечные секреты и полное уничтожение доверия.

— Что ты ещё от меня скрываешь, тёмная ван? — прошипел я, ощущая, как с пальцев стали срываться языки пламени. — Отвечай!

Злобный и колючий, будто мороз, смех пронёсся по зале, заставляя Андвари отойти в дальний угол, но я не двинулся с места.

— Хорошо-хорошо, — оскалилась Гулльвейг. — Ваны всегда держат слово, — и колдунья, шепча заклинание на древнем языке, открыла портал.

Ураган подхватил нас, закручивая в безумных объятиях. Перед глазами замелькали образы вулканов, полян и пустошей, а над головами будто кричал сокол и слышались людские голоса, но нас всё кружило и кружило, пока наконец смерч не выплюнул меня прямо в снег. Голова гудела, а реальность ускользала с пугающей быстротой. Я осторожно поднялся на ноги, щурясь от сверкающей белизны и оглядываясь: снежное покрывало лежало всюду, похоронив под собой холмы и очертания домов. Холод пробирался под одежду, проходясь по коже дыханием инея и заставляя вцепиться в плечи в жалкой попытке сохранить тепло.

— Где мы? — попытался я перекричать ветер.

За спиной пролегала белесая пустошь, а впереди высилась стена, что ушла на половину в снег. Массивные ворота промёрзли насквозь, как и остатки построек у доходившего до небес забора — кто бы тут не жил, он давно оставил свой дом.

— Ётунхейм, — ехидно бросила Гулльвейг и двинулась сквозь бурю вперёд, заставляя идти следом.

Сквозь завесу урагана очертания размывались и путались, но глаза не лгали: разруха и скорбь поселились в этих местах. Здесь не было ничего, кроме пары обугленных стен, занесённых сугробами и скованных слоями льда. На жестоком ветру развевались знамёна, и я замер: под слоями снега лежали сотни трупов. Синяя иссушенная кожа обтянула тела, глазницы сморщились, а рты застыли в вечном крике. Торчащие из груди пики и стрелы, сломанные мечи и дубины — никто не сжёг останки, а бросил здесь, будто мусор. Все они тянулись к каменной ограде, то ли пытаясь защитить их, то ли жались к ним в поисках спасения.

Гулльвейг окликнула меня, заставляя нагнать её у высоких ворот, что охраняли высеченные из камня два волка, замерших в рыке. Кованные ручки примерзли на смерть, а над арочном сводом высилась надпись, скованная инеем.

— День придёт, луна полная взойдёт, король себя назовёт и в царство своё войдёт, — перевела ван, и тут же ветер озверел.

— Что это значит? — прокричал я, пытаясь перекричать безумство природы, что будто противилась нам и пыталась изгнать.

— Они откроются, если признают тебя королём. Скорее, Локи, дай им вкусить твоей крови, пока не явились гончие волки и метель не похоронила нас заживо.

За спиной закрутился снежный смерч, надвигающийся на нас с бешеной скоростью, а небо содрогалось то ли от ярости бури, то ли от рыка исполинских волков, призванных по сей день защищать Ётунхейм, что медленно выступали сквозь буран. Никогда прежде не видел таких гигантов: их белоснежные головы подпирали небосвод, а клыки угрожающе выступали, желая впиться в нашу плоть. Красные глаза сверкали смертью, и я, не желая больше искушать Норн, вытащил кинжал и приложил окровавленный палец к вратам. Миг, и повисла тишина. И вдруг лёд на вратах пошёл длинными трещинами, распадаясь на осколки у ног. Буран исчез, а петли истошно простонали на всю округу, открывая врата.

— Добро пожаловать домой, Локи Лаувейсон — последний наследник престола, — усмехнулась Гулльвейг, подталкивая меня вперёд.

Глава 21

Ворота захлопнулись за нами, разгоняя ветер по долине, пришпоренной снегом. Высокая стена окольцевала город, выстроенный на склонах горы, уходящей в сумрачные небеса. Буран стих, рёв волков смолк, и можно было спокойно выдохнуть, но лишь на миг, как в памяти всплыли строки, начерченные над аркой. Большая часть рун была скрыта под снегом, и прочесть с первого раза не удалось бы никому — стражи появлялись слишком быстро, а значит ван приходила сюда не один раз. Опять тайны. Она бывала в Ётунхейме, видела его врата и знала, в какой момент привести меня сюда — сегодня было полнолуние.

— Ты не хочешь мне ничего объяснить? — я бросился к Гулльвейг, впечатывая её в стену и прижимая кинжал к горлу. Страх на миг вспыхнул в хвои глаз, как она вновь нацепила на себя уродливую маску цинизма и почти томно произнесла:

— А я должна? — ван накрыла мою кисть, чуть царапая кожу ногтями.

— Ты ведь специально оставила меня с Андвари, зная, что он обязательно покажет свиток и расскажет про мать! Ты рассчитала абсолютно всё и просто игралась, выжидая момента. Фрейр тоже часть твоего плана или вы договорились?! Ты ведь была здесь раньше, так?