Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 71)

Двери протяжно скрипели на выдернутых петлях, остатки еды давно сгнили, а рядом с ними лежали горстки ледяной золы, поверх которых виднелись кольца и браслеты — их владельцы просто испарились, обрушась на пол горсткой пыли.

— Так бывает, когда погибает корень, — ошарашенно прошептала Гулльвейг, и голос её впервые был лишён цинизма. — Жители мира превращаются в прах.

— Значит, на них сначала напали, а потом ещё и уничтожили корень Ётунхейма? — резко спросил я, и ответом послужил кивок.

Войны пали в битве, а те, кто скрывался и жался в тени чертога, обратились в прах. Ни у кого здесь не было шанса на спасение.

Молча мы аккуратно ступали по полу, боясь наступить на пепел, и осторожно поднялись по круговой лестнице, что стонала от каждого шага. Роспись на стенах выгорела, но всё ещё хранила блёклые образы животных, природы и самих ётунов. Лестница заводила на внутренний балкон с дырой в полу, а напротив высилось единственное, кажется, целое крыло чертога, закрытое высокими дверями, украшенными узором и изображениями волков. Гулльвейг указала на надпись на арке, гласящей уже известный нам порядок: капля крови в обмен на пропуск в мёртвую обитель.

Однако стоило только прикоснуться к двери, как на нас обрушился шквалистый ветер: Гулльвейг повисла на мне, пытаясь устоять, а я прикрывался рукой, надеясь разглядеть причину бурана. Горькая догадка царапнула душу: вдруг я всё же не тот, кто нужен? Ураган всё усиливался, настырно пытаясь изгнать нас, и, казалось, вот-вот вернутся призрачные волки. Как вдруг прогремел бас, сотрясающий стены:

— Убирайтесь отсюда! — рычал он, усиливая ветер.

В центре бурана виднелась могучая фигура мужчины с голубой кожей и короной, украшенной двумя рогами быка.

— Он ваш наследный король! Чары признали его кровь! — пыталась перекричать Гулльвейг стихию.

Вторя словам ван, буран настороженно стих, превращаясь в прохладный ветер, что в любой момент мог превратиться в бурю, и навстречу нам вышел таинственный незнакомец. Он был выше меня на полголовы, чёрные волосы и густая борода добавляли ему возраста, а меховые доспехи с плащом внушали уважение перед воином или наместником, учитывая его корону. Голубая, почти инистая кожа выдала в нём истинного ётуна, а прозрачное сияние намекало, что пред нами призрак.

— Как вы попали сюда? — говорил он резко, а голос звучал будто из-под земли.

Гулльвейг поправила платье с плащом и вышла вперёд, готовясь толкнуть речь, но я решил опередить её:

— Моё имя Локи, а это Гулльвейг. Мы пришли сюда за ответами, но пока что получили лишь вопросы. Единственное, что я знаю точно — капля моей крови смогла открыть врата.

Незнакомец склонил голову, всматриваясь сначала в мою перебинтованную наспех ладонь, а затем принялся разглядывать лицо, щурясь и размышляя о чём-то. Гулльвейг никогда не славилась терпением и не любила прозябать в неведении, а потому стремительно вышла вперёд, вновь надеясь завязать разговор, но ётун едва ли обратил на неё внимание и шагнул ко мне, пытаясь дотронуться рукой до плеча. Призрачная ладонь прошла насквозь, оставляя лишь ощущение прохлады.

— Ты так похож на неё, — тихо проговорил он, рассматривая меня. — Сколько лет прошло…Я так давно жду тебя.

— Кто вы такой? Отвечайте! — потребовала Гулльвейг, повысив голос, как тут же отпрыгнула в сторону, спасаясь от быстрого выпада призрака, что приставил к её горлу длинное копьё.

— Я не отвечаю на вопросы предателей ванов, — его бас прокатился по комнате оглушительным эхом. — Ты жива, лишь потому что мой брат не велел мне убить тебя.

Я удивлённо уставился на ётуна, не веря собственным ушам.

— Кто? — переспросил я, полагая, что всё же померещилось, или, может, у ётунов принято брататься меж собой.

Незнакомец отвернулся от бледной Гулльвейг и взглянул на меня, снимая корону:

— Моё имя Бюлейст, и я старший сын последней королевы ётунов, Лаувейи, и её мужа Фарбаути. Я — страж обители Утгард, и тот, кто должен передать тебе правду, младший брат.

Я молчал. Всё происходящее всё больше и больше походило на злую шутку, что не знала границ. Никто из асов не знал правды о моём прошлом, что было объято туманом тайны, а теперь каждый словно пытался добавить нового, выдумывая одну небылицу за другой. Бюлейст оказался на удивление понимающим: он снисходительно улыбнулся и попытался похлопать по плечу, но смущённо отошёл в сторону, видя, как рука вновь проходит насквозь.

Гулльвейг пристально смотрела на меня, ожидая реакции и боясь сделать хоть шаг. А я просто замер. Все чувства будто погасли как огонёк свечи, оставляя только тонкую едва различимую нить дыма.

— Позволь мне показать тебе правду, Локи, — тихо предложил Бюлейст, открывая врата, и поманил за собой вглубь чертога.

— Пойдём, — прошептала Гулльвейг, беря меня за руку. Была ли это забота или же просто повод утолить её необъятное любопытство — не знал, но в глубине души был благодарен, даже если она обманывала меня.

В отличие от нас, призрак быстро парил, прекрасно зная каждый поворот и ступеньку, коих здесь было не мало. Большинство комнат было уничтожено и покрыто сугробами, а оставшиеся каменные стены были украшены сломанными фресками, давно потухшие факелы покрылись инеем, и всюду виднелась зола. Десятки, сотни оборванных жизней. Сквозняк игрался с ними, смешивая и разнося по коридорам, но призрак не обращал внимания, упрямо следуя всё выше и выше. Миновав три этажа, мы наконец оказались в просторной круглой зале, где не было ничего, кроме истерзанного высокого трона и разлома в стене, где некогда красовался открытый балкон, откуда открывался вид на весь Утгард. Призрак щёлкнул пальцами, и факелы тотчас вспыхнули, озаряя каменные стены, на которых была изображена вся история ётунов.

— Здесь хранится вся память о тех, кто погиб, — с благоговением прошептал Бюлейст. — Когда-то это место именовалось тронным залом, где восседал сам Имир. Здесь началась вся наша история и здесь оборвалась под гневом Одина.

— Что произошло? — осторожно спросила Гулльвейг, разглядывая фрески на стенах, но Бюлейст молчал и неотрывно наблюдал за мной.

— Расскажи мне, — тихо попросил я, замирая у сломанного трона. — Я хочу знать всё.

И, тяжело вздохнув, Бюлейст пустился в рассказ:

— Ётунов было мало. Всегда. Девять первых детей, что дали потомство, когда миры стали разрастаться, то ётуны стали болеть и умирать, словно не могли уживаться с другими. Многие смирились и продолжили доживать свои жизни, но иные решили бороться против природы. Те, кто обитали в Асгарде, всегда славились жестокостью и свирепостью: они решили измываться над асами — своими созданиями, превращая их в трэллов. Бедняги работали от зари до поздней ночи: убирали урожай и взращивали скот, ткали одежду, готовили пиры и строили дома, ловили рыбу голыми руками и таскали камни. Так, было посажено зерно ненависти, что проросло в тот час, когда ётуны Асгарда согнали четыре сотни женщин асов ради брачных утех в надежде зачать потомство. За несогласие мужей и детей убивали на глазах у несчастных, не оставляя выбора. Годы унижений и горы трупов пробудили небывалую ненависть, во главе которой стояли три брата — Ве, Вили и Один. Старшие были ведущими, что не утратили сейда, а потому их колдовство всеяло многим веру.

Вместе они собрали большую армию из асов и альвов, вечных подпевал, желая уничтожить каждого ётуна, которые поработили миры, превращая собственных детей в трэллов. Сейд Ве долетел до серединного мира — Мидгарда. Он призвал первых людей восстать и сплотиться против общего врага, неся очищающий огонь всем, кто измывался. Предатели раскрывали наши тайны, и каждый, кто владел сейдом и мог держать оружие, спешил отомстить. В котле восстания гибли все, и умирала надежда на спасение. Когда пали Имир и Аскефруа — священные прародители, ётуны надеялись, что теперь можно будет заключить перемирие и спасти оставшихся, однако асы не ведали пощады и двинулись на Ётунхейм. Дверги отказались принимать участие и закрылись в своих пещерах, ваны вышли из сражения, объявив себя независимыми

Бюлейст замолк на мгновение, награждая Гулльвейг презренным взглядом, полным ненависти.

— Если они объявили независимость, то почему так смотришь? Какие могут быть претензии? — высокомерно бросила она, скрестив руки на груди. — И разве ванов было много? Нет, нас всегда было мало.

— Твои сородичи обещали помочь защитить мирных жителей, но разве они пришли?! Нет, ваны спрятались, как трусы, в своих лесах, не рискуя высовываться. Сотни ётунов погибли и обратились в ничто, пока миролюбивые ваны…

— Дети не в ответе за то, что натворили их праотцы! — Гулльвейг подошла вплотную к призраку, а руки её запылали чёрным сиянием, выказывая намерения.

Бюлейст захохотал и желчно бросил:

— Расскажи это подонкам асам, что вырезали всех ётунов до единого, веря в свою праведную месть.

Их споры и поток новостей донимали, а голова норовила лопнуть как глиняный горшок. Я отошёл в сторону, созерцая необычайные фрески, запечатлевшие историю моих, если верить словам, предков. На каждой из них ётуны изображались высокими и прекрасными существами с синей кожей, а руки их всегда были обвиты нитями сейда различных цветов, словно показывая их внутреннюю природу. По центру был нарисован высокий мужчина с длинной бородой и седыми волосами, а рядом с ним стояли, видимо, его дети. Правая сторона залы была заполнена сюжетами о сражениях и противостоянии стихиям, а левая — ликами правителей и их детей с подписями имён. Не веря глазам, я подошёл поближе, с трудом различая среди древних рун ётунов знакомые письмена, что складывались в имя Лаувейи и её двух сыновей — Бюлейста и Локи. Моё имя.