Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 32)

— Потому что я не его дочь.

Вальгард резко наклонился вперёд, впиваясь взглядом, и я начала рассказ. Не стала таить ничего о снах про Оли и Роту, их героизм и трагичную кончину. Поведала и о разговоре между Дьярви и Тьодбьёрг и их гнусных секретах, которых водилось больше, чем золота у Андвари. А после рассказала про поездку на Утёс, первую и последующие встречи с Эймундом, открывшуюся правду про Видара и моё последующее падение. Единственное, о чём умолчала — пугающий голос, звучавший будто из Хельхейма, но про сейд приуменьшать не стала и призналась, что Тьодбьёрг опасается меня.

Брат долго молчал, а после протянул наполненный бурдюк, словно подначивая оставить всё произошедшее в хмеле, и я послушалась, осторожно пробуя настойку. С опаской ждала реакции, криков и проклятий, но Вальгард смотрел в одну точку, походя на каменное изваяние и, казалось, совсем не дышал. Пугающая мысль тревожила сердце: он решил, что я сошла с ума, и теперь думал, как бы избавиться от надоедливой сестры, и что самое страшное — отрекался от меня.

Вдруг на улице раздался клич, и тут же через узкое окно под крышей влетел Ауствин, усаживаясь напротив меня. Наплевав на всё, я прижала птицу к себе и принялась гладить его, умываясь слезами.

— Он скучал, — неожиданно произнёс брат. — Уверен, что он тоже колдовской, иначе не объяснить его поведение. То скрывается неизвестно где, то позже кружит над тобой и домом Тьодбьёрг — словом, тебе под стать. Не удивлюсь, если Эймунд заколдовал его следить за тобой, и даже не знаю: радоваться или переживать.

Я насторожилась: а ведь брат был прав, и даже не задумывалась, что птица, которая тогда уже была измарана колдовским порошком, могла быть соглядатаем, и так Эймунд узнавал, что происходит. Но он бы не посмел навредить. Наверное.

— Как бы то ни было, ты жива благодаря и Ауствину, и Эймунду, — Вальгард отхлебнул ещё немного настойки и напряжённо помассировал виски.

Ауствин меж тем деловито вспорхнул под крышу и принялся чистить перья.

— А Кётр жива?

Дьярви ведь обещал с ними разобраться, но брат кивнул:

— Этна спрятала её у себя и не выпускала из постройки, а остальным трэллам дела нет. Хотя, может, я и ошибаюсь, как и насчёт многих других вещей.

— Даже насчёт меня?

Сердце замерло, ожидая услышать самое страшное: сейчас он отречётся от меня, и тогда я останусь совершенно одна. Эймунд погибнет, а меня будет ждать судьба шлюхи и нищенки. Вальгард пристально посмотрел в глаза и вдруг ласково улыбнулся, сжимая мою руку:

— Нет, Астрид. Ты взбалмошная, упрямая и проблемная, но настоящая. Я зол на отца и разочарован в нём, в мире, который оказался прогнившим и лживым, однако мне откровенно плевать, что у нас разные родители. Важнее сейчас — добиться справедливости и унять твои приступы.

Я не выдержала и бросилась к нему в объятия, чуть не повалив брата на пол. Он захохотал и поднял меня на ноги, прижимая к груди и поглаживая по голове. Слёзы пропитали его рубаху, но Вальгард, казалось, не обращал внимания.

— Перед смертью мама завещала беречь тебя ценой жизни и защищать от всего, — прошептал он. — Верю, что она любила тебя несмотря ни на что. — Вальгард отодвинулся и легонько щёлкнул по носу: — Ты была и будешь моей семьёй, Астрид, а теперь постарайся уснуть.

— Но ты тоже обещал рассказ, — возразила я, скрестив руки на груди.

Вальгард покачал головой и уселся поудобнее на скамье, вытягивая ноги в сапогах.

— Не сегодня, Златовласка. И без того слишком много потрясений для одного дня, — он прикрыл глаза и закинул руки за голову, разведя локти и отворачиваясь к двери.

Что же ему пришлось пережить, если он так сильно изменился? Если раньше брат просто был сдержанным и отстранённым, то теперь в его движениях и молчании появилась едва различимая, но явная и зловещая угроза.

— Тогда ответь на один вопрос…

— Не знаю, что будет с Эймундом, Астрид, и не хочу обсуждать произошедшее, пожалуйста. Но поверь, я сделал всё, что мог, — раздражённо перебил меня Вальгард.

Я запнулась на полуслове, вновь чувствуя прилив тревоги, но только прикусила губу и продолжила:

— Не о том хотела спросить, но благодарю. — Ледышка непонимающе уставился на меня, ожидая пояснений. — Там на кровати лежит букет. Ты ведь не просто так привёл нас в этом дом, верно? Знал, что он пустует.

Вальгард нахмурился и нехотя признался:

— Здесь раньше жила травница. Молодая и красивая девушка, с которой я спал. Пока был в Хваланде, она вышла замуж за какого-то там кузнеца и уехала в одал на запад. Дом оставила мне, так как родня её вся померла. Конец истории.

— Ты любил её? — осторожно спросила, тут же ругая себя за излишнее любопытство, но ведь он, а я была уверена, не просто так оставил здесь букет, будто прощальный подарок.

Ледышка усмехнулся, не поворачивая головы:

— Необязательно кого-то любить, Астрид, чтобы делить кровать. Нам просто было хорошо, но рано или поздно наши пути разошлись бы. Я никогда не женился бы на ней, и она это знала.

Не найдя, что сказать, я побрела в сторону комнаты и прилегла на скамейки, укрываясь плащом и поглядывая на букет цветов. И уже проваливаясь в дремоту, услышала, как брат напевал колыбельную мамы о солнце и луне, что сменяются друг друга на небосводе, пока не явятся два брата-волка, Хати и Сколль, и не поглотят их раз и навсегда.

На рассвете меня разбудил Вальгард, велев быстро собираться и идти к Новой пристани, откуда уплывали драккары. Сам он хотел сдержать слово и попытаться переговорить с Дьярви, но мы оба знали, что затея была глупой. Так оно и случилось, о чём я узнала позднее, когда брат отыскал меня с Ауствином на площади рядом с идолом Тюра. Рядом с нами замерла Лив, которая взволнованно смотрела на шествующий отряд и всё порывалась поговорить со мной, как прогремел барабан и прозвучали горны.

Четыре десятка воинов махали рукой на прощание и заняли места в драккарах. Сигрид не удостоила дочь и взглядом, лишь сдержанно кивнула мужу на прощание. Замыкал шествие хэрсир, который напыщенно обнял нас и тут же резко отодвинулся, садясь в драккар. Так они уплыли на встречу своей судьбе, и оставалось только молиться, чтобы видение оказалось ложью.

Глава 10

Тем же днём мы вернулись с Вальгардом домой и погрузились в паутину происходящего и окружающей нас лжи, которой, казалось, не было ни начала, ни конца. Дав трэллам указания, брат тут же засобирался в темницы, а меня настоятельно попросил привести себя в порядок и не искать приключений. Ауствин вспорхнул с руки и сорвался следом за ним, оставляя меня в одиночестве. Сдержанно кивнув Лив, говорить с которой совсем не хотелось, отправилась прочь от пристани.

Наша обитель располагалась на большом участке земли и находилась недалеко от Длинного дома конунга и его Медового зала. Сауна, амбары с припасами и внушительными погребами, постройка для десяти трэллов, стойла для двух лошадей и пары овец, коз и коров, собачьи будки и внушительный дом, сделанный из камня и дерева с высокой крышей, покрытой слоем дёрна. Внутри располагалось несколько комнат, разделённых меж собой перегородками и столбами с вытесанными изображениями животных-символов кланов и рунами. Несколько лет тому назад Дьярви велел сделать два очага, чтобы тепла и света было больше, за что я ему была благодарна: ночами перестала дрожать от холода, как и сейчас, вытирая ещё влажные волосы после сауны. Этна суетилась рядом, раскладывая на кровати новые вещи, которые она закончила ткать, видимо, пока я лежала без сознания.

— Давайте влажную одежду, госпожа. Незачем ходить в мокром после болезни, — суетилась тир, не решаясь смотреть в глаза.

Быстрыми движениями она помогла облачиться в синее нижнее платье, расшитое белыми нитками, поверх которого шёл плотный молочный хангерок с витиеватыми линиями голубого цвета. Пять пар бус с молотом Тора и медальон с ясенем, застёжки и филубы с самоцветами — Этна явно наряжала меня, любуясь украдкой своим кропотливым трудом. Я не спешила начать сложный разговор и молча наблюдала за работой трэллов, снующих по дому. Они протирали пыль, чистили очаги и ткали в дальнем углу, две тир снимали покрывала со стен и тащили их стирать. На столе были разложены тарелки с горячей овощной похлёбкой и поджаренным мясом. Не рискуя больше игнорировать урчание живота, я присела на расстеленные по скамейкам шкуры и налила себе отвара из сушеных ягод. Этна тут же бросилась прислуживать, но махнула рукой и пригласила присесть напротив, разделяя поздний завтрак.

— Что вы, госпожа, не положено же, — запричитала она. Другие тир с любопытством поглядывали на нас, предвкушая поводы для сплетен. Понимая, что переговорить без свидетелей не получится, я выпроводила всех, давая им небольшой перерыв.

— Не положено есть в одиночестве, так что составь компанию, пожалуйста, — ласково попросила я. Следовало, наверное, накормить и остальных, но едва ли они стали бы откровенничать со мной. Уж лучше после куплю еды, надеясь хоть немного скрасить их жизнь. — Вальгард сказал, что ты заботилась о Кётр. Скажи, с ней всё в порядке?

Этна тут же активно закивала и принялась рассказывать, как кошка переловила трёх мышей в конюшне, а в амбарах и сауне чистота, так что не стоило волноваться. Тир по-прежнему избегала смотреть на меня и постоянно поправляла рукава закрытого платья, а волосы спрятала под плотной платок. Никаких украшений, ни улыбки и запуганные глаза — вот что осталось после покушения Дьярви. Сколько раз я так не придавала значения переменам в её поведении, оставаясь слепой к страданиям других. Списывала на болезни, лунные перемены и плохое настроение, но никак не на издевательства хэрсира.