Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 31)

— Ты никогда не был мне отцом! — вскричала я. — Всю жизнь видишь во мне тварь, что якобы извела твою любимую Герду! Лицемер и сволочь! Кричишь на каждом углу о вечном горе и трауре по умершей жене, а сам кувыркаешься с тир, не ведая печали. Скольких ты бастардов наплодил и убил, а?!

Глаза Дьярви пылали яростью, но меня уже было не остановить: всё, что копилось годами теперь получило выход.

— Ненавидишь и презираешь сейд, но только благодаря ему и вёльве Герда прожила дольше положенного, иначе погибла бы от твоего неуёмного зуда в штанах. Ты сам принёс меня в этот дом, так что же не убьёшься, а только мне смерти желаешь?! Я слышала твой разговор с Тьодбьёрг и всё знаю. Ты отдал меня в обучение тупой сестре, точно издеваясь, а после попросил «позаботиться» Сигрид, надеясь, что я сдохну от сейда, верно?! Ублюдок!

Я плюнула ему под ноги, стиснув кулаки и не обращая внимания на нарастающий шёпот.

— Использовал бабу, которая ради тебя готова на всё, лишь бы ты её взял в тёмной подворотне, а сам дерёшь тир. Сукин сын, мог бы давно задушить во сне, а не избавлять от меня чужими руками как истинный слабак.

Вспышка боли ослепила, а голова противно загудела от удара. Дьярви вскочил на ноги и ударил кувшином, что разлетелся на осколки. По рукам и шее стекал липкий эль. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но хэрсир тотчас схватил за горло, начав душить. Хрипы срывались с губ, пока пыталась вырваться из крепкой хватки. Глаза Дьярви сочились таким омерзением и яростью, что я тут же стала в них захлёбываться, перенимая его эмоции и смешивая со своими.

Преисполненная гневом, ударила его меж ног со всей силы и схватила со стола нож, сжимая в руке. Тело саднило, голова раскалывалась, а реальность опять ускользала с пугающей быстротой.

Дьярви оскалился и молниеносно ринулся вперёд, обескураживая. Все уроки Сигрид пошли прахом: хэрсир повалил меня на пол и прижал руку с ножом к горлу, пока я отчаянно сопротивлялась. Попытки спихнуть его грузное тело провалились. Миг. Мне оставался всего один миг, чтобы жить. Брыкалась, отчаянно сопротивлялась, но лезвие было всё ближе и ближе, царапая кожу.

Вдруг тело обдало жаром, а перед глазами замаячили образы: дома пылали, люди бежали, спасаясь от стрел, Сигрид и Дьярви сражались рука об руку, а затем оглушительный крик, и Бешеная закрыла собой хэрсира, падая на землю с топором в груди. Обгорелый воин довольно хохотал, глядя в глаза моего названного отца. Битва, лязг мечей и вспышка боли под ребрами — Дьярви, униженный и побеждённый, пал замертво.

— Сгинешь как трус и низменный червь. Ты недостоин Вальгаллы, Дьярви, бастард конунга Гуннара, — прохрипела я чужим, пугающим голосом, будто он исходил из-под земли.

Дьярви бы убил меня, если бы не Вальгард, вновь появившийся, будто солнечный луч в пасмурный день. Брат ударил отца рукоятью топора и пихнул его прочь, рывком поднимая меня на ноги.

— Щенок! Как смеешь?! — взревел Дьярви, обнажая меч. — Эта сука только что прокляла меня, а ты защищаешь её?!

Вальгард предупреждающе перехватил топор, загораживая меня собой.

— Ты напал первым, — холодно проговорил он. — Не ты ли отдал приказ избить колдуна до полусмерти, потому что стремился защитить своего давнего дружка Видара? Уверен, потому и хотел избавиться также от Астрид.

Так вот оно что… Следовало бы догадаться ранее, что отец покрывал Видара — такого же мерзавца, как и он сам. Отморозки липнут друг к другу, как мухи к мёду.

— Вальгард… — сквозь зубы прошипел Дьярви. — Ты не понимаешь…

— О, я прекрасно всё понимаю, — перебил его брат, уводя меня к двери. — Ты и твои подонки воруете, покрываете преступления друг друга и стремитесь избавиться от Харальда и «избалованного олуха» Сигурда. Ты хотел бы убить их и поставить меня на престол, используя как куклу. Эйрик Высокий — никудышный пьяница, что сболтнул про готовящийся обвал близ Тролльтинда. Но не беспокойся, я обо всём позаботился, отец.

От его ледяного презрения у меня волосы встали дыбом, хоть едва понимала происходящее. Неужели Дьярви готовил покушение на Сигурда, который любил ходить на охоту в леса у подножья Тролльтинда — немыслимая дерзость. А остальное? Ведь Дьярви всегда гордился своим братом, а теперь выходило, что всё не более чем лицемерие и зависть.

— Сын… — недовольно протянул Дьярви, делая шаг вперёд, но Вальгард угрожающе вытянул топор.

— Я не сдал тебя конунгу. Пока что. И забуду обо всём, если ты впредь не прикоснёшься к Астрид и сам отдашь приказ освободить колдуна. Иначе все твои заговоры всплывут на поверхность, а если рискнёшь кого-то убить, то её проклятие воплотиться в жизнь.

Я неверующе уставилась на брата, пытаясь возразить, но Вальгард схватил меня за локоть и потащил прочь из дома, нацепляя капюшоны на нас обоих. В тяжёлом и горьком молчании мы крались подворотнями в нижние районы Виндерхольма, воняющие рыбой и тиной. Сначала казалось, что брат шёл к Идэ, но затем он круто дал вправо, доходя почти до палисада и спустился узкой тропкой к крайнему домишке.

Небольшая треугольная постройка из камней с крышей, покрытой дёрном, открылась ключом, что брат вытащил из мешочка на поясе. Низкий потолок, маленький очаг, стол, пара скамеек и отгороженная пологом узкая комнатушка — вот и всё, что было внутри. В дальней части дома наверняка располагался хлев для животных, если судить по оставленным корытам. Жилище оставили недавно: слой пыли был невелик.

— Сиди здесь и не уходи, пожалуйста, Астрид, — устало бросил брат и тут же вышел прочь, захлопнув дверь.

Я плюхнулась на скамейку, стягивая плащ и пытаясь оттереть грязь с рук, налипшую неизвестно где. Въевшийся чёрные рисунок не сдавался, и я скребла кожу руками, царапая себя вновь и вновь. Слёзы лились ручьями по щекам, а грудь сотрясал плач, который только нарастал. Никому ненужная и брошенная на произвол — мне стало так жаль себя, что обвила колени руками и зарыдала во весь голос.

Хотелось всё крушить, лишь бы только выместить боль и унять пустоту внутри. Сегодняшний день стал переломом жизни: всё оказалось ложью, хитрым планом отца, в котором мы с братом оказались просто куклами. Вальгард… Он так уверенно заявил Дьярви, что мне под силу снять проклятие, что стало до одури смешно, ведь я ничего не насылала на хэрсира. Или всё же… Да, желала смерти и ненавидела, презирала за всё учинённое, но сомневалась, что хватило бы сил на столь сильное и разрушительное колдовство, ведь я ничего не умела и не могла без Эймунда даже чётко видеть нити сейда. Сердце сжалось: выживет ли он и спасёт ли его Дьярви, если сам отдал приказ о смерти?

Мыслей так было много, что я сползла на пол и сжалась калачиком, пытаясь раствориться. Голос больше не звучал, подтверждая догадку, что он просыпался лишь в момент злости, но кому он принадлежал и почему вообще существовал — ответов не было. В памяти возник образ Оли, что заговаривал лошадь — значит, дар мне достался от него. Удивительно и странно, ведь сейдом больше владели женщины и передавался в основном им, но всё было иначе, словно я одна сплошная насмешка Норн. И самое ужасное, что ответов никогда не получу, ведь настоящие родители погибли, а вместе с ними и правда. Если только помнил сейд… Без Эймунда всё равно не справлюсь — слишком мало умею.

Дверь скрипнула, вырывая из потока самобичеваний. Вальгард принялся деловито расхаживать по дому и расставлять на столе еду, а после протянул мне бурдюк с водой и чистые тряпки.

— Если разожжём огонь, привлечём внимание, поэтому умойся так сегодня. Завтра вернёмся домой — отец уйдёт в поход, не беспокойся.

Он говорил отрывисто и холодно, не скрывая раздражения, поэтому перечить не стала и принялась обтираться, скрывшись за пологом. Маленький уголок по-прежнему хранил следы уюта: накрытый расшитый рунами платок аккуратно сложен и оставлен на невысоком столике, стены покрывали рисунки с полями цветов и Фрейи, а на двух плотно сдвинутых резных скамейках, служивших кроватью, лежал букет первоцветов, всё ещё источавших сильный аромат, будто его оставили только вчера.

Я тихонько подошла к брату, что раскладывал по тарелкам лифсе и жареную рыбу, купленные наверняка на рынке. Вальгард молча кивнул на еду, приглашая ужинать, и протянул бурдюк, от которого доносился стойкий сладкий запах трав и мёда.

Меж нами повисло тяжёлое молчание, прерываемое только звоном посуды, и я не выдержала:

— Я не проклинала отца, Вальгард. Всё было точно в тумане, клянусь. Мы ругались, а потом перед глазами предстали страшные образы. Стоит предупредить его и Сигрид, иначе они погибнут в походе, слышишь? Что бы я не испытывала, надо постараться защитить их. Иначе будем жалеть до конца дней.

Вальгард откинулся на стену, отодвинув пустую тарелку и отхлебнув настойки, произнёс:

— Отец сочтёт тебя помешанной и точно сошлёт на казнь, а Бешеная слушать даже не станет и сама станет палачом, мстя за произошедшее в темницах. Стоят они того?

Я не поверила ушам: брат рассуждал так спокойно и холодно, не думал бороться и роптать за справедливость, что стало не по себе. Заметив мою реакцию, он усмехнулся:

— Не волнуйся, я попробую переговорить с отцом на рассвете. Что до остального… У тебя был слишком и насыщенный день, Астрид, и нам обоим есть, что рассказать. Так что я с удовольствием послушаю, как так произошло, что хэрсир решился на убийство собственной дочери.