Кайли Скотт – Потому что ночь (страница 18)

— Фу. Честно говоря, не понимаю, как ты можешь это пить.

— Сосредоточься, Генри.

— Не думаю, что он будет возражать, если я расскажу тебе об этом.

— Я возражаю, — раздается голос со стороны входной двери.

— Упс. — Генри вздрагивает. — Пожалуйста, не отрывай мне голову, отец. Я буду хорошим мальчиком, обещаю.

— Заткнись и иди проверь, нет ли здесь непрошеных гостей. — Лукас входит в подземную гостиную вместе с Сэмюелем. — Скай, не высовывайся, пока он не даст тебе разрешение.

Генри уходит, не сказав больше ни слова. К тому времени, как я допиваю второй пакет крови, он возвращается, и официально заявляет, что использование наземной части дома абсолютно безопасно.

Одна особенность вампира — температура больше не является проблемой. Дует лютый холодный ветер. Не то, чтобы он меня особенно беспокоил. Но я нахожу в шкафу черный свитер и джинсы в тон, а также пару дизайнерских ботинок. В моем гардеробе нет ничего лишнего. Быть членом этой семьи — значит, видимо, одеваться соответственно. Мои волосы завязаны в хвост, и я готова. Нет необходимости общаться с незнакомцами в пижаме.

Когда я спускаюсь вниз, они уже сидят в гостиной. Лукас одет в черную рубашку на пуговицах и туфли. Видимо, не стоит принимать гостей полуголыми. Он жестом приглашает меня присоединиться к нему в шезлонге.

Я делаю, как просят, но оставляю между нами полфута свободного пространства. По крайней мере, я принимаю участие во всем этом. Генри тем временем наигрывает мелодию на рояле, а Сэмюель устроился в кресле в углу.

Снаружи тихая ночь. Если не считать различных насекомых и прочей живности. Соседи слева смотрят кино, а те, что справа, ужинают. Далеко слышен гул транспорта, доносящийся со стороны Сансет-Стрип. Но мне все лучше удается отгородиться от всего этого. Я могу сосредоточиться только на той информации, которая мне нужна здесь и сейчас.

— Когда ты уехал из Лондона? — спрашивает Лукас.

Сэмюель кладет лодыжку на противоположное колено и делает вид, что устраивается поудобнее.

— Чуть больше тридцати лет назад.

— Логично, что она захотела, чтобы ты был с ней во время отбора. Кто-то, кому она могла бы доверить прикрыть ее спину.

— Мы провели достаточно времени порознь.

Генри поднял глаза от клавиш.

— Роза и Сэмюель женаты уже несколько веков, Скай. Это настоящий эпический роман. Они поженились в Марокко в 1762 году. Вот это была вечеринка.

— Ты должна простить нас. — Сэмюель одаривает меня очаровательной улыбкой. — Вампиры такие отъявленные сплетники, что мы полагаем, будто все уже знают о наших делах.

— Отец компенсирует этот факт тем, что ничего ей не рассказывает, — говорит Генри.

Лукас хмурится.

— Я не настолько плох.

— Эх, — говорю я, потому что обратная связь очень важна.

— Сэмюель и Роза — пара. В конце концов они всегда возвращаются друг к другу, — заканчивает Генри.

— То есть, как родственные души? — спрашиваю я.

Лукас качает головой.

— Нет никаких доказательств того, что они существуют.

— И это говорит сверхъестественное существо. — Генри ухмыляется. — Считайте меня романтичным дураком, но я встретил одну очаровательную пару в Берлине некоторое время назад. Это было, когда рухнула стена. Они были вместе даже дольше, чем Сэмюель и Роза. Они познакомились, когда Чингисхан вторгся в Индию, и с тех пор редко покидали друг друга. Представляете?

Лукас поднял брови.

— Провести с кем-то целую вечность? Нет, спасибо.

— А мне показалось, что это было прекрасно. — Генри надулся. — Не то, чтобы я подписывался на это или что-то в этом роде. А ты что думаешь, Скай? Ты ведь на моей стороне, не так ли?

— Мои самые долгие отношения длились едва ли год. — Я улыбаюсь. — Откуда мне знать?

Лукас прочищает горло.

— Тебе следует знать кое-что, Скай. В семье Розы, Сэмюель играет роль шпиона.

— Я, конечно, не могу подтвердить, правда это или нет. — Сэмюель молча смотрит на меня. — Твоя Скай — первый новорожденный вампир в городе за последние тридцать лет. В Лос-Анджелесе давно не было новой крови. Охраняй ее как следует. Некоторые будут завидовать тому, что тебе удалось обойти правила. А некоторые просто набросятся на нее, пытаясь выставить тебя слабаком.

— Что произошло на самом деле? — спрашивает Лукас. — Как в Лос-Анджелесе появились правила и ограничения?

Сэмюель проводит языком изнутри по щеке.

— Самая большая семья в России была недовольна своими охотничьими угодьями. Они решили, что им нужно больше, и обратили свой взор на наш прекрасный город. Руководил операцией наследник Лев. У него хватило денег, чтобы купить себе многочисленную клиентуру среди жадных и глупых. Затем он пополнил их число новорожденными, причем в большом количестве. Все эти существа каждую ночь выходили на улицы, устраивая бедлам и убивая без разбора. В кратчайшие сроки в Лос-Анджелесе начались беспорядки. Семьям ничего не оставалось, как посылать своих охранников ночь за ночью, чтобы разобраться с нарушителями порядка.

— И тогда Лев попытался их убрать? — спрашивает Лукас.

— Да. — Сэмюель смотрит в пустоту. — Ему удалось уничтожить несколько средних семей. Были также попытки покушения на Арчи, Хавьера и Розу. Совет был созван наспех, и они не доверяли друг другу. Казалось, они вряд ли придут к единому мнению. Но все же совет был созван, просто потому, что они так отчаянно искали решение. Льву, к сожалению, удалось сбежать из города и избежать поимки.

— Я был так близок к тому, чтобы разбудить тебя, отец, — говорит Генри, держа два пальца на расстоянии полудюйма друг от друга. — Это было дерьмовое шоу.

Лукас хмурится.

— Лос-Анджелес далеко от России.

— Древние любят захватывать земли. Ты это знаешь. А кровавая большая война всегда на время избавляет от скуки.

— Зачем тридцать лет придерживаться всех этих правил и норм? — спрашивает Лукас.

— Ты должен понять, что то, что произошло здесь в девяностые годы, не было чем-то уникальным, — говорит Сэмюель. — Популяция вампиров повсюду выходила из-под контроля. Нас было больше, чем можно было безопасно разделить с этим миром и его охотничьими угодьями. Проблема усугублялась тем, что мы стали беспечными. Век науки на какое-то время облегчил выживание. Люди стали более рационально мыслить и больше не прислушивались к старым историям. Многие отвернулись от религии и тех, кто мог бы предупредить их о том, что происходит ночью. Но и их на какое-то время стало меньше. В человеческих войнах прошлого века погибло сто миллионов человек. Но вот что хорошо: они трахаются как кролики и быстро размножаются.

Генри играет пару тактов какого-то произведения в быстром темпе. Возможно, это его вариант классической порномузыки.

— Но, что еще важнее, изменились технологии. Изменилось управление. Люди больше не пропадают без вести, не получая никаких результатов от властей. Существуют базы данных отпечатков пальцев и ДНК.

— Генри объяснил мне, как далеко шагнула наука, — говорит Лукас. — Меня не удивляет, что люди несут свою индивидуальность даже в крови. Любой вампир мог бы сказать тебе то же самое.

— И дело не только в ДНК, — продолжает Сэмюель. — Камеры повсюду, и способов отследить нас множество. Наша раса не может позволить себе иметь глупцов или беспечных новорожденных, подвергающих всех нас риску. Мир стал намного опаснее для вампиров, чем раньше, — говорит Сэмюель. — Не только мы принимали решение о мерах по сокращению численности вампиров. Многие семьи запрещали создавать новорожденных и создавали стаи, чтобы уничтожать любых существ, забредших на их территорию. Повсюду вспыхивали войны за охотничьи угодья. Большинство семей уменьшилось. Некоторые даже были полностью стерты с лица земли.

— Это опасные времена. В прошлом году один дурак сидел на пляже на Ибице и ждал, когда взойдет солнце. Он транслировал это в прямом эфире в социальных сетях, чтобы весь мир увидел. Это списали на трюк для рекламы нового фильма ужасов. Повезло, что наши тела, превращаясь в пепел, не оставляют никаких следов. — Генри начинает играть произведение Шопена. — Девяностые годы стали чисткой для нашего вида. Есть предположения, что наша популяция сократилась почти на семьдесят процентов.

— Это все еще происходит? — спрашивает Лукас.

— Нет. По крайней мере, не в таких масштабах, — отвечает Генри. — К новому столетию наша численность достаточно снизилась, чтобы все могли расслабиться. Но, судя по полученным мною отчетам, мир там все еще не такой уютный, как раньше, отец.

— Нам следовало поговорить об этом раньше, — укоряет Лукас.

Генри откидывается на спинку сидения рояля.

— Я только что вернул тебя. Прости меня, если я хотел несколько ночей повеселиться, прежде чем подробно рассказать о том, как мир превратился в дерьмо, пока ты спал.

Лукас опирается рукой на спинку шезлонга и возится с кончиком моего хвоста. Подхватывает прядь волос и наматывает ее на палец. Такое поведение, по меньшей мере, странно. Мы не трогательные друзья. Мы даже не друзья. Хотя, похоже, это серьезный разговор, который лучше не прерывать. Поэтому я слежу за его движениями, но держу рот на замке. Однако мой ботинок нервно сдвигается к персидскому ковру у моих ног. Сегодня вечером мое тело хочет двигаться; сидеть на месте — отстой. Я как неугомонный ребенок.

— Почему ты здесь, Сэмюель? — спрашивает Лукас. — Что тебе нужно?