Кайли Скотт – Доверие (страница 6)
— Всё верно, — её голос сочился приторной заботой. — Я не знаю, как она справляется с этим.
— Я знаю, что ваша подруга поделилась с вами тем, что произошло внутри магазина?
— Да. — Джорджия сжала губы и посмотрела вниз на руки.
— И о причастности местного восемнадцатилетнего Джона Коула?
— Он определенно знал грабителя, Иди так сказала.
— Ходят слухи, что Джон Коул распространяет наркотики.
— Я не знаю об этом. — Она расправила плечи. — Но, кажется, он украл пиво и сигареты, пока они были внутри. Будто была вечеринка. Он подмигивал Иди и всё такое. Кажется абсолютно неправильным, что полиция отпустила его.
Ведущий задумчиво нахмурил брови.
— Я просто не хочу, чтобы он причинил ей боль, — сказала она, повысив голос. — Он гуляет на свободе и неизвестно, что может произойти.
— Ты хорошая подруга, — сказал мужчина. — Джорджия Шварц. Лучшая подруга Иди Миллен, девушки, которая была в плену. Большое спасибо, Джорджия.
— Спасибо. — Она умудрилась пустить слезу. Все те уроки актерского мастерства, что оплачивали её родители, окупились сполна.
Мужчина с классной стрижкой начал рассказывать о предстоящей выставке собак, и я выключила телевизор. Гнев рос внутри меня, желая выйти наружу и толкая мои больные ребра. Я продолжила пялиться в потухший экран в полной тишине. Как много людей увидели это? Сколько подобной ерунды уже было сказано? Людям показывали мои фото, называли моё имя, рассказывали, что произошло, хотя они не имели ни малейшего понятия. Говорили о Джоне. О, боже, меня стошнит.
Мама ничего не говорила.
— Джорджия больше не заходила? — спросила я. — Звонила?
Она открыла рот, взгляд стал мягче, как если бы она пыталась выдавить оправдание. Но в итоге не стала.
— Нет.
— Нет, — согласилась я, закрыв глаза. — Она ничего не говорила об интервью.
— Ты в порядке?
— Нормально.
— Уверена?
— Я поделилась с ней этим, мам. Я ей доверяла.
— Она сказала, что беспокоилась о тебе. — Мама поёрзала на месте, и маленькая складка появилась между ее бровей.
— Итак, она ходит и даёт интервью? — головная боль вернулась, сильнее, чем раньше. — Нет, она должна знать, что мне это не нравится. Не заметно, чтобы она даже попыталась спросить разрешения. И она не знает, о чем говорит. Боже, Джон думает, я верю во всю эту ерунду.
Ни одного слова от мамы.
— Как она провернула всё это?
Даже если бы захотела зарыдать, я бы не смогла. Катарсис, освобождение. Но стена между мной и моими чувствами позволила худшему из худшего вылезти наружу. Ужас и страх и их друзья только и ждали момента, чтобы повеселиться от души в моей голове. Лучше всего продолжать стремиться к онемению. Кто знает? Может, сработает.
На следующий день Джорджия соизволила позвонить, но я не ответила. Я старалась не скучать по ней, но было сложно. Потом она написала мне, но я проигнорировала её сообщение, конечно же после того, как прочла. Всё это чушь собачья. Каждое информационное агентство, дававшее ей время в эфире, разделяло её точку зрения по поводу случившегося. Она давала им фотографии, где мы вместе, и другую личную информацию, что я доверяла ей. Верите вы мне или нет, но она выдала абсолютно всё. Мне не осталось ничего, чтобы добавить.
Глава 5
В целом дома было гораздо лучше. Меня наконец-то оставили в покое, по большей части. Пару раз пришлось вызывать полицию, так как репортеры тайком проникали к нам на задний двор и слонялись под окнами. Я удалила аккаунты в соцсетях и не подходила к телефону. Также не было докторов и медсестер, которые постоянно контролировали моё состояние. Но всё же мне не хватало хороших обезболивающих.
Мама вернулась на работу после того, как я несколько дней уверяла её, что со мной всё в порядке. Она работала на стойке регистрации в отеле около озера. Год назад, когда мне исполнилось 16, она начала брать ночные смены. Одна из причин — они оплачивались выше, и другая, я думаю, такие смены были тише. Учитывая новые обстоятельства, она решила работать днём, чтобы я не оставалась в доме одна на ночь. Но и здесь мне удалось переубедить её.
Дома я могла есть, что захочу, или слоняться без дела. Рядом не было никого, кто бы мог осудить. Всё же я не смотрела телевизор и не заглядывала в интернет, кроме нашего с мамой традиционного просмотра сериалов по воскресеньям. В прошлом году это был «Нэшвилл», в этом — «Сотня». Я не скучала по соцсетям, учитывая, в какую помойку они превратились. Мне не хватало заботы и энергии, чтобы справляться со всем. Но зачем они нужны, если у тебя есть кровать, идеально стоящая под окном спальни, и можно любоваться небом? Когда мне не спалось, я считала звезды или наблюдала за Луной. На Луне все тихо и спокойно без людей. Единственный недостаток сейчас — то, что я зациклилась на произошедшем и не могла сконцентрироваться на чтении. Книги глазели на меня со своих полок. Периодически я начинала читать, но слова расплывались и мысли вылетали из головы. Было достаточно, что моя лучшая подруга предала меня, так ещё и мои книги тоже покинули меня. Это был полный отстой.
Все фотографии с Джорджией были сняты и выброшены. Годы дружбы вылетели в трубу. Я чувствовала злость и растерянность, совершенное и абсолютное одиночество.
Я заметила, что, когда звонил телефон, я скидывала любой звонок. К счастью мне и разговаривать было не с кем, да и не особо хотелось. Когда стучали в дверь, я притворялась, что спала, или не открывала дверь. Мама нашла для меня психотерапевта, но и здесь мне удалось выкрутиться. Я так тщательно собрала себя и свои мысли после произошедшего, но психиатр мог вновь разворошить это «осиное гнездо».
Постепенно синяки пожелтели и позеленели. Боже, когда же я уже забуду о ребрах. До сих пор любое движение причиняло боль. Осталось только ждать, когда они заживут. Уродливый шрам — награда от Криса — разделяющий правую бровь на пять сантиметров, зажил.
Несмотря на мои лучшие попытки игнорировать всех, время шло. Через пару недель должен начаться учебный год. В реальной жизни, если вы не хотите убежать и жить в лесу, рискуя быть съеденным медведями, некоторые вещи просто неизбежны.
Глава 6
— Иди, поторопись, — позвала мама.
— Минутку, — крикнула я в ответ, застегнув молнию на своей серой школьной юбке. Ура школьной форме.
Нанеся зубную пасту, я почистила зубы, с большим усердием работая щеткой вперед и назад. Немного консилера и много тонального крема скрыли оставшиеся синяки вместе с тенями под глазами. Я завязала волосы в низкий хвост, оставив немного впереди, чтобы они как бы падали мне на лоб и заправлялись за ухо. Если бы этот стиль не прикрывал шрам, я бы отстригла себе челку. Недостаток солнечного света в последнее время сделал меня болезненно бледной, но неважно. Я сделала все возможное, чтобы выглядеть презентабельно.
— Иди, ты опоздаешь!
Я сделала паузу в процессе чистки своих коренных зубов, чтобы прокричать свой ответ. Пена от зубной пасты попала мне в горло, и у меня сработал рвотный рефлекс. Вот так просто, мое сердце бешено заколотилось, по всему телу выступил пот. Боже, это было так же, как в ту ночь, когда пистолет был у меня во рту.
Я закашлялась в раковину, выплевывая зубную пасту. Мой завтрак из кофе и поп-пирога последовал сразу за ней.
Черт возьми, у меня болят ребра. Нехорошо.
Я открыла кран с холодной водой, вымыла раковину, отпила немного воды, чтобы убрать кислый привкус во рту. Так мерзко. В ванной воняло рвотой. Медленный вдох, затем выдох. Все было в порядке. Я не там, не давилась от ствола пистолета. Позади меня никто не стоял, никого даже не было видно. Ради всего святого, это был просто несчастный случай, в котором оказалось слишком много зубной пасты.
— Успокойся, идиотка, — сказала я себе. — Ты в порядке.
— Иди… — мама появилась в дверях, затем замерла на месте. — Что не так?
Я с трудом сглотнула.
— Ничего.
Беспокойство отразилось на ее лице. Я ненавидела это.
— Серьезно, — сказала я. Полоскание рта — это то, что мне было нужно, сейчас я бы пропустила зубную щетку. Я провела языком по мятной сладости, а затем выплюнула ее. — Все готово.
— Ты уверена? Выглядишь немного бледной.
— Я в порядке.
— Хочешь, чтобы я отвезла тебя?
— Нет. Я в порядке. — Я протиснулась мимо нее с фальшивой улыбкой на лице. — Увидимся сегодня днем.
Она последовала за мной, сверля глазами дыры в моей спине.
— Твои волосы выглядят прекрасно, — сказала она.
— Спасибо, мам, — я нервно дернула себя за хвост.
Мы жили в одноэтажном деревянном бунгало на тихой улице. Много деревьев. Это было мило. Я помахала маме рукой, забираясь в свой восьмилетний белый хэтчбек, унаследованный от моей бабушки. Эдит, моя тезка, жила в Аризоне и, по-видимому, переживала кризис поздней жизни. Не могло быть никакой другой причины, по которой ей вдруг понадобилась сексуальная спортивная машина. Однако для меня это сработало хорошо, так что, что бы ни делало ее счастливой, я рада.
Бабушка также оплатила счет за посещение частной школы. Я думала, наклейка на бампере «Моя внучка на Доске почета в Грине», вероятно, стоила ей почти столько же, сколько спортивная машина, на которую она ее наклеила. Когда-то давным-давно она была учительницей. И решительно не одобряла, когда девочки и мальчики учились в одном классе. Очевидно, наши бушующие гормоны не позволили бы нам учиться, и все было бы извращением и анархией. Из того, что я видела, у студентов-геев в школах одного пола все было хорошо. Во всяком случае, они не занимались сексом на столах в кафетерии.