Кайли Бейкер – Время шинигами (страница 12)

– Если увижу одну из этих тварей, я как можно скорее поспешу обратно в Ёми! – сказал шинигами в переднем ряду. – Я жил тысячи лет не для того, чтобы умереть от рук чужеземцев.

Остальные начали подниматься, кивая в знак согласия.

Как быстро я потеряла контроль. Я пыталась напугать их, но это сработало не так, как я рассчитывала. Шинигами отвечали только тем, кого уважали или боялись, – и заслужить их уважение было до безнадежности сложно, – а жнецов они боялись гораздо сильнее, чем меня.

Шинигами вскочили на ноги, обвиняя меня в некомпетентности, в том, что я готова пожертвовать ими, в том, что Идзанами никогда бы так не поступила. И хуже всего было то, что они были правы.

– На колени! – выдохнула я.

Но, разумеется, за громкими протестами никто меня не услышал. Мои руки задрожали, прямо под кожей закипели тени. Моего статуса богини им было недостаточно. Что еще я могла дать этой стране, чтобы угодить ей? Я здесь родилась, эта ненасытная земля поглотила кровь моей матери, моего жениха и, возможно, даже моего брата. Чтобы стоять перед ними на месте Идзанами, я принесла в жертву абсолютно все, что у меня было, – так чего еще им нужно?

– Я сказала: на колени!

Тени хлынули из меня, словно вода из распахнутых шлюзов.

Тьма рухнула с потолка, как будто ночное небо внезапно обрушилось, прибивая шинигами к полу с треском сломанных носов и ребер и выбитых зубов.

– С кем, по-вашему, вы разговариваете? – крикнула я на языке Смерти. – Думаете, сердца шинигами придутся мне не по вкусу? – Слова вырвались из меня, хотя я даже не думала о них. Я словно была сосудом, из которого лились ярость и тьма. «Слова Идзанами», – поняла я, и на этот раз они опасно совпали с моими мыслями. Кожа слезла с кончиков моих пальцев, и я вспомнила скелетные руки Идзанами, когда в этом же тронном зале она обрушила свою желчь на Хиро.

Нака с трудом подняла лицо от пола, в ее рту запеклась кровь, выбитые зубы рассыпались по полу.

– Мы нужны вам, – произнесла она. Ее речь была невнятной, в щели между зубов сочилась кровь. – Вы знаете это, особенно теперь, когда жнецы здесь. Не надо угрожать нам впустую.

Я неподвижно застыла в передней части комнаты. Не имело значения, сколько слоев сложного костюма я на себя надела, насколько идеальным был мой макияж, сидела ли я на троне Идзанами. Они не видели во мне никого, кроме маленькой девочки-иностранки.

– Убирайтесь! – велела я.

Протащив юбки по лужам крови на полу, я вышла в коридор и помчалась прочь, оставляя за собой красный след. Цукуёми отступил, выпустив меня из зала, но тут же последовал за мной. Я пыталась идти настолько быстро, насколько позволяло все это абсурдное количество юбок.

– Рэн…

– Ты тоже можешь убираться, – сказала я, стараясь двигаться быстрее, чем Цукуёми, чтобы он не увидел моих слез. Я стерла с лица пудру одним из своих слишком широких рукавов, безнадежно испортив ткань и размазав помаду. Но разве это имело какое-то значение? Ничто из этого не помогло. Жнецы прибудут сюда в полной боевой готовности, и мне придется сражаться с ними в одиночку.

– Рэн… – снова позвал Цукуёми.

– Я не хочу ничего слышать! – воскликнула я, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, но вместо этого запуталась в юбках и чуть не упала. Цукуёми подхватил меня под локоть и крепко сжал, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, а глаза-луны были невероятно большими и искренними. Сердце екнуло в груди, я снова подумала о Хиро, и мой взгляд опустился на губы Цукуёми. Я оттолкнула его прежде, чем мысли пустились дальше, и прижалась к стене.

– Я думала, что чужеземка здесь я, но, видимо, это ты не понимаешь по-японски. Я сказала тебе проваливать!

Я сорвала внешний слой дзюни-хитоэ и швырнула его в стену. Звук рвущейся ткани оказался слишком приятным, поэтому по пути в кабинет я сорвала еще один слой.

– Рэн, ты же богиня. Ты не можешь раздеваться посреди коридора.

– На мне двенадцать халатов! – рявкнула я, швыряя следующий слой ему в лицо. – Последний я оставлю, будь спокоен!

Цукуёми поймал халат и принялся собирать все остальные слои, которые я сбрасывала, пока в его руках не оказался огромный ворох тканей.

– Твои шинигами всегда такие воинственные? – спросил он.

Ничего не ответив, я распустила волосы и швырнула в него пригоршню шпилек.

– Должен напомнить тебе, что мой долг – помочь тебе, – заметил Цукуёми, уворачиваясь. – Так что, если твои шинигами не в состоянии помочь, возможно, я смогу.

– Что ты вообще можешь сделать? – огрызнулась я. – Ты просто вуайерист, подглядывающий за людьми с неба.

– Лунный свет могущественен, – возразил он. – Он может связывать людей.

– А если жнецы придут не ночью?

Цукуёми ничего не ответил. Он наклонился, чтобы поднять еще несколько халатов. На мне осталось всего два слоя, и моя ярость постепенно начала угасать. Тени медленно скользили за мной по полу, щекоча лодыжки Цукуёми. Когда они наконец снова заползли мне под кожу, я почувствовала себя так, будто мне тысяча лет и эти годы давят на мои плечи. Я упала на колени в коридоре и принялась царапать ногтями фреску перед собой.

Цукуёми остановился позади меня. Он долго молчал, и я подумала, что он ждет, пока я заговорю.

– На этой фреске я? – спросил он наконец.

Я нахмурилась, глядя на изображение, у которого оказалась. Я почти никогда не заходила в эту часть дворца, поэтому была не очень знакома с картинами здесь. На этой был изображен бог в белом одеянии, с полумесяцем в руках.

Его лицо было таким же, как у Цукуёми, – холодным и суровым. Глаза, в которых сияла Вселенная, смотрели куда-то вдаль. На следующей фреске он был изображен сидящим на полумесяце, как на качелях, его лунный свет освещал Японию. Люди внизу танцевали, держались за руки и поднимали детей на плечи, а Цукуёми сидел высоко в небе, и в его глазах отражался весь свет Земли.

– Здесь есть фрески со всеми богами, – произнесла я наконец, проследив взглядом остальную часть истории Цукуёми.

На картине перед ним было изображено омовение Идзанаги: виднелся только силуэт плеч, когда он ступил в реку Татибана, одежда лежала на берегу.

На следующей фреске Идзанаги промывал левый глаз очищающими речными водами. От этого появился яркий солнечный луч – это была Аматэрасу, богиня Солнца. Когда он промыл правый глаз, в небо поднялась полная луна, осветив темный и пустой мир. Это был Цукуёми. Наконец Идзанаги омыл нос, и из океанских волн родился Сусаноо, бога бурь и морей.

На фресках Сусаноо казался лишь фигурой в тени, его лицо было скрыто в темных водах. Я подползла ближе, ощупывая текстурную краску океанских волн, бьющихся в пенистом шторме, и кораблей, разбивающихся о берег от гнева Сусаноо.

Возможно, присутствие Цукуёми и в самом деле может мне помочь.

Жнецы повелевали временем, но попасть в Японию они могли только морем.

– Цукуёми, – позвала я.

Он шагнул ближе, с тревогой рассматривая фреску с историей своего рождения.

– Ты все еще хочешь мне помочь? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Это мой долг, – без колебаний ответил он.

– Тогда отведи меня к Сусаноо.

Он замер, не сводя глаз с фрески.

– Моего брата не интересуют дела Ёми, – сказал он после долгой паузы. Его слова всегда казались отрепетированными, но эти были произнесены слишком тихо, будто он боялся, что голос может выдать его мысли.

– Но прибудет еще больше жнецов, – продолжила я. До сих пор помню обещание, высеченное над входом в катакомбы Лондона: «Анку не уйдет с пустыми руками». Айви не уйдет, пока не получит то, чего хочет. – Если он имеет власть над морями, то может помешать Айви добраться до наших берегов.

Цукуёми медленно качнул головой, не отрывая взгляда от фрески, будто что-то за ней видел.

– Он может сделать многое, но вряд ли пойдет на это. Есть определенные причины, по которым наш отец попросил меня помочь тебе, а не Сусаноо или Аматэрасу.

– Какие, например?

Цукуёми наконец оторвал взгляд от стены. Сияние лунного света вокруг него стало тусклее, как и блеск в его глазах.

– Они не занимаются… благотворительностью, – сказал он.

Я подняла брови.

– Поэтому ты помогаешь мне? – спросила я прямо. – Это благотворительность?

Он покачал головой:

– Это мой долг.

– Но не их?

– Но не их… – Цукуёми покачал головой. – Я не думаю, что Сусаноо будет тебе так полезен, как ты себе представляешь.

Он с беспокойством взглянул направо, на другую фреску с Сусаноо. Я проследила за его взглядом. На картине были изображены ухмыляющийся бог моря над разорванным надвое трупом лошади посреди темного, пустого мира и богиня Солнца, съежившаяся в пещере на заднем плане. На следующей панели на месте полей золотой пшеницы виднелись зловещие колючие серые стебли – все посевы в мире погибли от мрака и холода. Тиё рассказывала мне, что однажды Сусаноо так напугал солнце, что оно спряталось, обрекая мир на вечную ночь.

– Но что еще мне остается? – спросила я, обмякая на полу. – Я должна что-то сделать. Айви будет здесь через четыре дня.

Цукуёми смотрел себе под ноги. Его глаза бегали из стороны в сторону, словно он обдумывал, как ответить.

– Я могу отвести тебя к нему, – сказал он наконец. – Но не могу предсказать его ответ.

Я кивнула, поднимаясь на ноги.