Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 47)

– Правда убьешь? Кого угодно?

– Да. – Пальцы Хиро сильнее сжали мое лицо. – Если попросишь, я затоплю все острова Японии.

– Это страшно, – выговорила я, но снова не оттолкнула его.

Разве не так проявляют свою привязанность? Грандиозными заявлениями о преданности? Я не знала, как любят. Только ощущала, что рядом с Хиро я темная и бесконечная, будто в моей груди горят все звезды вселенной.

– Я – создание смерти, – произнес Хиро. – Разумеется, я страшен. Как и ты.

А затем наклонился и поглотил меня.

Одной рукой он удерживал мой подбородок, другой сжимал шею. Мой пульс бился под кончиками его пальцев. Губы Хиро раздвинули мои, наши зубы соприкоснулись, но я не оттолкнула его. Он обхватил меня за затылок и прижал крепче, наполняя своей изысканной темнотой. Хиро тек расплавленной звездой в моих объятиях, вдавливал в мертвую траву, тело к телу. На вкус он был как темные одинокие ночи в прибрежном городе, как слишком далекие месяц и звезды. Я таяла под ним, он впечатывал меня в землю, и в этот момент, впервые в жизни, я не чувствовала притяжения смерти.

Я потянулась к его руке, часы оказались между нашими ладонями. Свободной ладонью я обхватила его затылок и притянула к себе за волосы. Едкий вкус вязкой смертельной тьмы обжег язык. Я перекатилась на Хиро и вцепилась изо всей силы, словно собиралась извлечь его душу, поймать в ловушку, как бабочку.

Мой.

Тишина замершей ночи усиливала звук биения сердца Хиро, судорожный вдох, когда я кусала и ломала его, как разрушаю все хорошее, а он лежал и позволял мне. Я наклонилась и укусила Хиро в шею, заставив его со вздохом выгнуть спину. Я думала об Исо-онна и океане, полном крови.

И не заметила, как часы выскользнули из руки. Но вдруг девочка закричала.

Я вскочила на ноги, сердце бешено колотилось, голова кружилась, глаза лихорадочно обшаривали тьму. Тамамо-но Маэ сидела в траве и выдергивала из себя стрелы как щепки. Крови почти не было, раны моментально затягивались, но она все равно выла, по щекам текли слезы, и ее крики сотрясали тихую ночь.

– Бабушка! – завопила кицунэ, отбрасывая стрелы, и поползла к дому, наступая на ночную рубашку.

Хиро без колебаний поднял катану с травы.

– Стой! – Я схватила его за руку, не дав приблизиться к девочке. – Хиро, она проснулась! Ты не можешь…

Хлопнула дверь, в проеме появилась старуха. Темнота заполнила морщины на ее коже и разрезала лицо на части, делая похожим на рассыпающуюся мозаику. Поскольку я стояла ближе к двери, чем Хиро, выцветшие глаза женщины остановились на мне и сузились. Тысячам людей я сообщала, что те умрут, но не видела в них столько ярости, как во взгляде этой старухи. Лунный свет блестел на острие кухонного ножа, зажатого в ее руке.

Женщина понеслась через двор со свирепым криком, невероятно быстро для человека с хрупкими костями и морщинистой серой кожей. Нож она держала над головой, целясь в лицо или шею.

Часы все еще лежали на земле. Я ждала, когда старуха подбежит достаточно близко, чтобы схватить ее запястье и забрать нож. Но момент так и не наступил, потому что Хиро заслонил меня и вогнал катану ей в грудь.

Мир развалился на осколки. Тамамо-но Маэ завопила громче, чем Исо-онна, старуха выхаркнула сгусток, а Хиро уперся в грудь женщины, чтобы выдернуть катану. Старуха упала на землю, заливая грязь темной кровью.

– Зачем? – спросила я, едва осознавая, что кричу.

Тамамо-но Маэ продолжала пронзительно визжать, и я с трудом соображала. Старуха билась в конвульсиях и захлебывалась кровью, а Хиро спокойно вытирал лезвие о траву.

– Она хотела убить тебя, – ответил он, очищая катану.

– Люди не могут меня убить! Я же говорила!

Хиро промолчал. Старуха дергалась и булькала, кровь текла по земле к моим сандалиям. Я должна была перерезать несчастной горло, или ударить головой о камень, или придумать еще что-нибудь, дабы прекратить предсмертные муки. Но Тамамо-но Маэ смотрела и кричала, и я не знала, чем в ее глазах станет такое проявление милосердия.

– Прости, если расстроил тебя, Рэн. – Голос его был странно размеренным для того, кто только что убил бабушку на глазах у внучки. – Я не хотел, чтобы она причинила тебе боль.

И снова я не знала, умиляться или ужасаться. Я рассмотрела темно-фиолетовые следы зубов на шее Хиро и вспыхнула. Но сейчас было не время думать об этом, когда труп старухи лежал у моих ног, а Тамамо-но Маэ…

Я обернулась и увидела, что двор пуст. В ушах звенело от воплей, но кицунэ уже скрылась в ночи.

– Она сбежала! – крикнула я, поднимая с земли часы Нивена.

– Не может быть. – Хиро обвел глазами двор и наконец разделил ужас, стучавший у меня в крови после возобновления времени. – Только что была здесь! Разве ты не можешь остановить время, пока мы ее не найдем?

– Не во всей деревне. Я иду за ней.

Я побежала вниз по склону. Хиро не мог угнаться за мной, пришлось с сожалением оставить его далеко позади, но нужно было поймать ёкай, пока мы не утратили ее навсегда. Я все еще чувствовала отдаленное притяжение смерти, исходящее от кицунэ, но если оборотень убежит слишком далеко, то след потеряется. Тамамо-но Маэ могла с легкостью покинуть деревню и скрыться в рисовых полях, обрекая нас на столетия поисков.

Я добралась до главной дороги, и тяжесть смерти снова начала обрушивать небо. Похоже, время еще есть. Я бежала сломя голову навстречу тяге, виски ломило от постоянного изменения давления. Но когда я наконец нашла ёкай, проблема увеличилась в десять раз.

У подножия сливового дерева, в свете тусклого фонаря сидел Нивен с девятихвостой лисой, свернувшейся калачиком у него на коленях.

Глава 18

– Нивен, уйди от нее! – приказала я.

Брат погладил лису, и я болезненно напряглась. Кто знает, на что способна взбешенная Тамамо-но Маэ? Я уже почти потеряла Нивена из-за ёкай. Не собираюсь смотреть, как волшебная лиса перегрызает ему артерии или выцарапывает глаза.

Но брат только поднял бровь, совершенно не впечатлившись приказом, и продолжил гладить кицунэ. Лисичка заскулила при звуке моего голоса, зарывшись носом в локоть Нивена.

– Это и есть та самая «ужасная ёкай», которую ты должна убить? – спросил брат.

– Отпусти ее, – рявкнула я. – Она опасна.

Лиса засверкала, тысячи звездных вспышек окутали шкуру, и вот к Нивену уже прижималась человеческая девочка, ее ночная сорочка была в пятнах крови, а лицо мокрым от слез. Она сжала в кулачках рубашку брата и подтянулась повыше, ее рот оказался рядом с ухом Нивена.

«Кицунэ прошептала что-то ему на ухо, и глаза повелителя потемнели и запали, как лунные кратеры», – вспомнила я.

По легенде, именно так Тамамо-но Маэ соблазняла мужчин, которых хотела сбить с пути. Но я не позволю ей забрать Нивена и превратить его в одного из своих чудовищных пожирателей детей.

– Не слушай ее! – закричала я и бросилась вперед, чтобы оттащить кицунэ, но брат закрыл ёкай своим телом и нахмурился.

– Что она сказала? – Я упала на колени и схватила его за рубашку. Он попытался вывернуться. – Нивен, что она тебе сказала?

– Да из-за твоих воплей ничего не слышно! – Нивену удалось оттолкнуть меня прочь.

Ёкай застонала в его руках, слишком громко для такого позднего часа и такой тихой деревни, но Нивен быстро обхватил ее и погладил по волосам. Взгляд брата смягчился, пока он утешал девочку.

– Она уже околдовала тебя! – успела выкрикнуть я, падая навзничь в грязь.

Нивен закатил глаза.

– Да не околдовала она меня, Рэн! Я был против убийства еще до встречи с кицунэ, и ты в курсе!

– Ты не смог бы сам определить, что тебя околдовали! Слышал же ее историю. Она все время творит такое с мужчинами!

Брат вздохнул и покачал головой.

– Почему тебе так трудно поверить, что я хочу остановить казнь невинного ребенка? Не все такие, как ты, Рэн. Я забочусь о других людях, не только о себе.

Я прикусила язык, опасаясь не сдержать жестокие слова. Конечно, я всегда была эгоисткой, но Нивен никогда не говорил об этом вслух, никогда не признавался, что его мнение совпадает с моим: я – чудовище. Но неважно, какой дрянью я себя считала, всегда оставалась надежда, что Нивен на моей стороне. Как глупо было думать, что я смогу хотя бы притвориться той, кого он заслуживает.

Может, Нивен прав, и эта ёкай – просто беспомощный ребенок. В конце концов, она не пыталась навредить ни мне, ни Хиро. Кицунэ только рыдала, как человек, и теперь, когда Нивен видел заплаканное лицо, он ни за что ее не отпустит.

Я закрыла глаза, и на меня обрушился вес всего ночного неба: теперь было слишком поздно. Если я причиню Тамамо-но Маэ боль или позволю это сделать Хиро, Нивен возненавидит меня навсегда.

Я села на дорогу и уставилась в грязь, ошеломленная и измученная. Нивен укачивал девочку. Я даже не обернулась, когда приблизился Хиро. Понятия не имела, куда идти дальше. Впервые в жизни я не видела никакого пути к спасению, ни единого способа победить.

Хиро остановился рядом, обозревая сцену.

– Нивен, – тяжело начал он.

– Оставь, – сказала я в землю.

Брат встал, девочка сопела у него на груди.

– Где ее бабушка? – спросил он.

– Умерла, – ответила я.

Нивен вздохнул, лицо его исказилось от отвращения.

– А с ней вы что намерены сделать?

– Ты сам отлично знаешь, – обронил Хиро.