Кай Вэрди – Любава (страница 51)

Ранней осенью, едва начали желтеть на деревьях листья, Агафья умерла. Девочка искренне расстроилась — кашки больше не предвидится. Агафью похоронили, дом закрыли. Девчушка решила жить в доме. Пока на улице было не слишком холодно, там и сидела, выбираясь из дома только для того, чтобы найти себе еду.

Снова приближалась зима. Сильно похолодало. И опять спасали чердаки и бани. Но все чаще и чаще оказывалось, что ночевать ей попросту негде. Попробовала спать в хлеву — чудом проснулась среди ночи. Тогда-то она и обморозила себе ноги. Ступни опухли и сильно болели, взбухавшие пузыри лопались, причиняя невыносимую боль. Пришлось возвращаться к Зоське.

Та кормить девчонку не собиралась. Ослабевший от голода и холода организм, видимо, решил сдаться, и ребенок, забившись в дальний угол жилища, погрузился в болезненное забытье. Там бы она и померла, но тот хромой дядька снова явился к Зоське. Обнаружив ребенка в таком плачевном состоянии, он принялся ее выхаживать. Зоська разоралась, но, тут же получив в зубы, утерла кровавую юшку с губы и умолкла.

Порой она шипела проклятия и угрозы, злобно поглядывая на кучу тряпья, которое Хромой специально насобирал по брошенным домам, соорудив ребенку хоть какое-то спальное место. Девочка, не в силах уйти из дома, попросту зарывалась в тряпье, стараясь не мозолить Зоське глаза — та обещала "показать нахлебнице сладкую жизнь, как только хромой свалит". Но хромой все не уходил.

Спустя несколько дней жар спал. Хромой ушел. Девочка все чаще и чаще выползала из вороха тряпок на кухню за едой. Зоська снова принялась ее колотить почем зря. Не выдержав, девчонка дождалась ночи, и, обмотав ноги так, как ей их обматывал тот дядька, уползла из дома снова в деревню.

Пару ночей ей везло — старики топили бани. Теплая вода казалась истинным блаженством после стольких дней и ночей адского холода. Вот только еще не до конца поджившие ноги сильно реагировали на тепло — горели, словно в кипяток их опускают, а не в теплую водичку. Было очень больно, но оно того стоило. Вскоре грызущие ощущения сменились на зуд, а затем и он утих, и было так хорошо… пока вода не остыла.

Еще одним подарком судьбы были оставленные в предбаннике старые валенки. Размер не очень большой — женский, видимо, бабкины. Но маленькой девочке они были выше колена. Хмуро поболтав в обновке ногой, девочка стянула и старое полотенце. Намотала на ступню и вновь всунула в валенок. Теперь обувка не болталась так сильно, и держалась вполне сносно. Забрав еще одно полотенце, она обула и второй валенок. Полюбовавшись на свою обнову, довольная собой, малышка влезла на верхнюю полку, туда, где потеплее, и сладко уснула.

Три дня, зарывшись в сено в хлеву, она слушала причитания и жалобы старушки на то, что в ее дворе завелась нечисть, что пропали вещи, коза не дает молока, а куры плохо несутся. Бабулька затеяла изгнание чертей, и девочка решила на пока оставить в покое гостеприимное место и найти другое. Но, как назло, не получилось. С больными ногами быстро не побежишь, валенки большие, тяжелые, следы видны… Зима — тяжелая пора. Пришлось вновь возвращаться к Зоське.

Так она и металась весь остаток зимы, мечтая о лете. А весной начали восстанавливать церковь.

Впервые в дом Илии девочка рискнула забраться, когда Зоська отправилась просить милостыньку. Изучив его распорядок дня, и уяснив, что сердобольные старушки каждый день приносят ему корзинки с едой, девочка больше не голодала. Однажды, наевшись до икоты жареной картошки, она забралась на печку и уснула. Проснулась только, когда пришел он. Убежать незамеченной возможности не было, и девчушка затаилась на печи.

После того раза она начала иногда оставаться у него на печи на ночь. Илия на печь никогда не заглядывал, и девочка сочла это место вполне безопасным.

Вернувшись проведать Зоську и принеся ей пирог, стащенный у Илии, девчушка внезапно услышала голос Хромого. Тот о чем-то ругался с Зоськой, требуя отдать ему девочку, крича, что он за нее даст много денег. Поняв, что Хромой хочет куда-то ее забрать, и, наверное, съесть, она испугалась и сбежала.

А деревня жила своей бурной жизнью. Нашли тело Любавы. И девочка, сгорая от любопытства, когда все наконец затихло, полезла в разлом. Облазив там все и найдя подземный лаз, она, сжегшая во время своих исследований целый коробок спичек, вылезала наружу, когда вдруг раздался дикий крик — ее заметили. Испугавшись не меньше рабочего, девчонка шмыгнула в кусты, припустив оттуда в сторону деревни. Напуганная до жути, она неосознанно влетела в самое безопасное место — дом Илии, и забилась на печку.

Успокоившись и боясь теперь глазастых строителей, шаставших по деревне, девочка во время вечерней службы отправилась к Зоське, прятаться. Та, завидев девчонку, поймала ее, и, достав из кармана веревку, крепко привязала к ножке стола, не забыв как следует поколотить, приговаривая, что продаст нахлебницу, хоть шерсти клок с бесполезной дряни напоследок урвет. Ночью напуганная девочка, дотянувшись до консервной банки, лежавшей на краю стола, острой крышкой перетерла веревку и сбежала.

Хорошим убежищем ей показалось храмовое хранилище. Стянув из часовни коробку со свечами, она забралась в пролом. Ночь в старом храме прошла спокойно. Разбудил голод. Потянувшись и сладко зевнув, малышка собралась выбраться из укрытия и раздобыть еды, но… ее снова увидели.

Строители, прилаживавшие новые, крепкие мостки, заметив вылезающую из пролома девочку, заорали так, что аж уши заложило.

Перепугавшись, девочка вновь нырнула вниз, и с перепугу схватив свечи, спряталась в потайном ходе.

— Не трогай нас, Любавушка, мы с добром! Мы щас конфеток тебе! Ты подожди только! Щас! — неслось сверху на разные голоса.

А вскоре сверху в пролом посыпались конфеты, пироги, печенья, а затем прилетела и кукла.

— На, Любавушка, кушай! Ты только нас не трогай! Вот и куколку на! Играй на здоровье! Займись куколкой! Это тебе куколка, Любавушка! Ты же любишь куколку? И конфетки кушай! Вкусные! Кушай, Любавушка! — неслось сверху, подкрепляемое градом из конфет.

Наконец, все затихло. Девочка осторожно выбралась из своего укрытия, зажгла свечку и осмотрелась. Пол под проломом был усеян конфетами, пирогами и печеньем. Не веря своему счастью, она принялась собирать подношения. Несколько раз, набрав полный подол сладостей, она забиралась в подземный ход и там складывала свое богатство. Последние конфеты она сложила в карманы.

Подобрав и рассмотрев такую красивую куклу, девочка, не выпуская подарок из рук, уселась в хранилище и стала завтракать. Наевшись сладкого, захотела пить. Спрятав дорогой подарок понадежнее, она выбралась из пролома и, не сдержав любопытства, завернула к поляне строителей.

Посмотрев, как те пьянствуют, и убедившись, что все заняты возлияниями, она тихонько прошмыгнула к навесу. Там, на столе, лежали нарезанные куски сала, хлеба и колбасы. Схватив лопух с лежащим на нем салом, девочка быстро кинула туда колбасу и, прихватив пластиковую бутылку с водой, исчезла в кустах.

Наевшись и выспавшись, она, чувствуя себя в хранилище в полной безопасности, зажгла свечу и уселась играть с куклой. Укачивая ту на руках, девчушка напевала молитву, которую запомнила, подглядывая за Илией в часовне. Неожиданно за дверью раздался шорох, и кто-то шепотом произнес: «Любава!».

Замолчав, девочка обернулась. Возле двери стояла незнакомая тетя, непривычно, но красиво одетая. Тетя испуганно попятилась, и вдруг упала. Испугавшись, девчонка уже бросилась к своему убежищу в подземном ходе, но остановилась. Тетя странно дышала. Девочка, готовая в любую секунду броситься наутек, осторожно приблизилась к ней. Тетя, открыв рот, хватала воздух и дергала рукой висящую сбоку сумочку, не в силах открыть ее.

Девчушке стало жалко красивую тетю, и она дернула замок молнии. Обнаружив там непонятный предмет, она вложила его тете в руку, с интересом наблюдая, что та будет делать. Странная тетя, зачем-то разорвав на груди красивую кофту, царапала ногтями грудь. Почувствовав в руке предмет, который ей дала девочка, она поднесла его ко рту и вдруг затихла, выронив эту странную штуку.

Испугавшись, что тетя тоже умрет, как Агафья, девочка подобрала странный предмет и принялась его разглядывать, сдвинув бровки у переносицы. Случайно нажав, она услышала характерный клик и почувствовала, как ее ладонь оросила влага. Догадавшись, что тете была нужна эта влага во рту, она повторила опыт, и, поняв, откуда брызгает жидкость, поднесла эту штуку ей ко рту и нажала на баллончик.

Ничего не произошло. Тетя все так же лежала и не двигалась. Озадаченная и испуганная девочка снова поднесла ингалятор к губам женщины и пшикнула. Ей показалось, что тетя начала дышать. Тогда девочка начала жать на баллончик снова и снова, до тех пор, пока женщина не шевельнулась.

Прижав ладошки к ее груди, девочка убедилась, что тетя дышит, хотя и очень тяжело и с каким-то странным свистом. Подождав еще немного и заметив, что та шевелится, девочка снова вложила ей в руку непонятную штуку и помогла ей поднести баллончик ко рту. Женщина, почувствовав возле своих губ ингалятор, нажала на него и вдохнула.

Увидев, что тетя ожила, девочка, жалея ее, положила ей в сумочку две конфеты, оставила горящую свечу и скрылась в подземном ходе.