Кай Вэрди – Любава (страница 38)

— Почему? — с интересом спросила Анна. — Кажется, вы говорили, что епархия и митрополия ожидают решения Священного Синода о признании девочки святой? Так почему сейчас вы отрицаете очевидное? Ведь тогда все встает на свои места — она и не должна бояться ни святой воды, ни креста. Тогда, в подвале церкви, она пела молитву… Не будут бесы произносить святые слова, разве нет?

— Наверное… Мы слишком многого не знаем. Все в руках Господа, — задумчиво ответил Илия.

— Так кто вас ударил? — резко переменила тему Анна.

— Зоська. Алкоголичка местная. Гаечным ключом. Я собирался отвезти ее в клинику, лечить от алкоголизма. Дитя жалко, — поморщившись, ответил Илия.

— Какое дитя? — нахмурилась Анна.

— Она беременна. Судя по животу, на последних сроках. Старики говорят, что она регулярно беременна. Рожает либо мертвых детей, либо они вскоре умирают. Я так понимаю, что она не регистрирует их нигде. Я был сегодня в ЗАГСе и паспортном столе. Последним ребенком, рожденным в Ивантеевке, была девочка с ДЦП, убитая вместе с родителями при попытке ограбления. Всё, — Илия развел руками.

— Сильно пьет? — прищурилась Анна.

— До потери сознания. Трезвой она не бывает, вменяемой тоже.

— Вы думаете, такого ребенка можно спасти? Мне кажется, что если и родится живой, там будет столько патологий… — покачала головой Анна.

— Я должен попытаться, — поднял на нее взгляд Илия.

Анна в ответ лишь пожала плечами.

— А с Петровичем что? — сдвинув брови, спросила она.

— А вот с Петровичем плохо, — вздохнул Илия. — Два инфаркта один за другим. Едва успел довезти вчера. Лежит в реанимации в критическом состоянии. Удалось стабилизировать, но прогнозов пока никаких.

— Жаль старика. Может, какие лекарства нужны? Помощь? — нахмурилась Анна.

— Я все купил по списку, что доктор дал, — устало провел рукой по лицу священник.

— В какой больнице лежит? Фамилия, палата, кто лечащий врач? — непререкаемым тоном спросила Анна.

— Да уже все нормально, не беспокойтесь, — попытался улыбнуться Илия. — Вы и так много делаете. Вон, автолавку пригнали, гостинцев всем старикам выдали. Спасибо вам большое!

— Илия, я вас ценю и уважаю, но мои люди мне не безразличны. И уж немного поддержать десять несчастных стариков — это такая малость. Это даже не тысячная часть того, что я жертвую регулярно на всякую ерунду. Поэтому, пожалуйста, не надо, — прямо взглянула на него Анна. — Я выкупила Ивантеевку. Всю. Это моя деревня, и люди здесь нищенствовать не будут.

— А как же старики? Их дома? — нахмурился Илия.

— Их я тоже выкупила. Но естественно, трогать я их не стану. Я знаю, что ни у кого из них детей нет. Родственникам они не нужны. Заботиться о них просто некому. Я обеспечу их необходимым, — Анна склонила голову. — А уж такая малость, как навестить старика в больнице, который меня принял как родную… Это даже не обсуждается. Всё, больше мы к этому не возвращаемся, договорились?

— Какие еще новости у вас? Вы сказали, что неделя прошла плодотворно, — сменил тему Илия.

— Я выкупила еще много земли, кроме Ивантеевки, — начала рассказывать Анна. — Недалеко от деревни скоро начнется строительство нашей усадьбы, чуть дальше, там, где залежи глины, будет построен завод, если глина позволит — будем выпускать посуду, если нет — остановимся на кирпиче и черепице. Между Бережками и Ивантеевкой будут заложены лесопилка, бумажный завод и типография. Бизнес-проекты готовятся, через две-три недели прибудут специалисты, они займутся глиной, чтобы понимать, что строить, на что мы будем ориентироваться. Также я получила все возможные разрешения на торговлю, и, как только будет расчищен подходящий участок, начнем строить магазин, но это на откуп архитектора. Он также прибудет где-то через месяц, когда расчистят деревню от старых домов и ненужной растительности. В общем, скоро здесь станет очень людно и шумно, — улыбнулась Анна. — Ну и, естественно, начнет ходить автобус.

— Неужели Сергей Николаевич расщедрился? — удивился Илия.

— Ну да, дождешься от него, — усмехнулась Анна. — Я зарегистрировала также транспортную компанию, и могу заниматься как грузоперевозками, так и перевозками людей. Автобусы уже заказала, для начала три автобуса с хорошей проходимостью. Менее комфортны, зато не застрянут по бездорожью. Также заказала карты для бесплатного проезда для жителей Ивантеевки. Всем остальным придется дорогу оплачивать. Ну а у Сергея Николаевича резко снизятся денежные поступления на его начинания. Вот как-то так, — улыбнулась Анна. — Пока магазин не откроется, будем перебиваться автолавкой раз в неделю. Ну и, естественно, все старики будут получать небольшие ежемесячные выплаты от меня лично и минимальный набор необходимых продуктов каждую неделю, как сегодня.

— Вы просто волшебница, — улыбнулся Илия.

— Я просто хочу быть достойна своих предков. А они всегда заботились о своих людях. И я не лгала — Ивантеевка будет жить, — Анна взглянула на него, и мужчина понял: будет. Она в лепешку расшибется, но Ивантеевку возродит.

Глава 17.1

Ночи Илия ждал с ужасом. В голове крутились слова Протасовой, и против воли он находил им все большее подтверждение. Ну в самом деле: по святой земле спокойно бродит, Анну спасла, вреда никому не причиняет, разве что строителей напугала, да и то, скорее всего, невольно. По крайней мере, после того раза, когда ее видели всей бригадой, Любава больше не появлялась перед ними. Или это конфеты помогли? Все-таки откупились? Но разве от Нечистого можно откупиться конфетами? Или это воспринимается, как жертвоприношение? А если она и правда святая, как считает Анна? Тогда почему забирает подношения?

Лежа в постели, он настороженно прислушивался. Вот скрипнула лавка, вот раздался легкий топоток босых ножек по полу, вот плеснула вода в бадье… Он лежал и слушал, как девочка хозяйничает. В комнаты она не заходила, ограничивая свои передвижения кухней.

На третью ночь после разговора с Анной Илия понял, что перестал бояться. Страх ушел. Любава не делала ничего плохого, не пугала его — бродила себе по кухне да хозяйничала там, каждый раз делясь с ним конфетами и завтраком. Илия осмелел настолько, что, тихонько встав с постели, на цыпочках выбрался из комнаты посмотреть, что же там происходит.

Девочка стояла возле стола. Слабый свет из открытого окна создавал по контуру ее маленькой фигурки белый ореол, и казалось, что ребенок сам светится. Видимо, услышав шаги, девочка медленно повернулась. В руках она держала надкусанный блин, которыми батюшку исправно подкармливала баба Маня. Любава молча исподлобья смотрела на священника огромными лучистыми глазами.

— Любава?! — полувопросительно-полуутвердительно произнес Илия хриплым голосом.

— Я есть хочу… — тихонько прошелестела девочка в ответ. Мужчина развернулся и так же тихо ушел в комнату.

После той ночи Илия начал оставлять на столе еду и молоко. Он лежал и прислушивался. Когда Любава приходила и начинала тихонько греметь посудой, мужчина с улыбкой засыпал. Иногда он выходил к дверному проему на кухню и ловил робкую улыбку девочки.

Так прошли две недели. Протасова, как выяснилось, слов на ветер не бросала. Километрах в двух от Ивантеевки в два ряда выстроились удобные вагончики для рабочих, легкие разборные ангары для техники. Появились и разнообразные машины, и даже две «вышки» для высотных работ. Днем рабочие спиливали выросшие на бесхозных участках деревья, распиливали их на пеньки и тут же раскалывали, развозя готовые дрова жителям. На вопросы удивленных до крайности и обрадованных стариков отвечали, что это распоряжение Анны Константиновны.

А когда к деревне подъехал и остановился первый автобус, посмотреть на это чудо сбежались абсолютно все оставшиеся жители.

Зарядили дожди, сильно похолодало. Любава перестала приходить. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Илия не находил себе места — Любава не появлялась уже третью ночь. И подношения в виде конфет, оставляемые строителями, мокли и таяли под дождем.

Мужчина снова перестал спать — ждал появления девочки. Еда, оставленная для нее на столе, стояла нетронутой. По утрам, взглянув на стол и его убранство, остававшееся неизменным, священник тяжко вздыхал, испытывая непонятную тревогу и внезапно навалившуюся на него апатию. Весь день он чувствовал себя абсолютно разбитым и обессиленным.

У строителей тоже все валилось из рук — то и дело слышались самые различные предположения, чем же они снова прогневали Любавушку, что она не желает брать угощение? И в их глазах, с надеждой глядящих на священника, все сильнее разгорался страх.

Илия понимал, что они ждут от него утешения, слов ободрения или хотя бы какой-то реакции на происходящее, даже обвинений в ереси и крамоле, обещания наложить епитимью… Да хоть чего-то! Хоть какой-то реакции! Понимал, и… не мог. Не мог обвинять в ереси людей, когда сам, собственными глазами видел явление девочки. Ругать их за беспокойство в связи с ее исчезновением тоже не мог — сам не находил себе места. Найти для них слова поддержки и утешения он тоже не мог — его бы кто поддержал. Да и что было им говорить? Он не мог разобраться в себе, что уж тогда требовать от других? И потому он молча выслушивал людей, бормоча в ответ что-то невразумительное, не реагировал на шепотки, которые с каждым часом становились все громче и громче, и даже службы ему давались невероятно тяжело — уже несколько дней он не слышал людей, не чувствовал их, и оттого не мог отправлять службу с чистым сердцем, как ранее: истово, искренне…