Кай Вэрди – Любава (страница 29)

— Батюшка, неужто и взаправду видали они девку-то? Али головой тронулись все разом? Может, у них это… Болезнь какая приключилася, заразная? — снова постепенно переходя на шепот и держась за рукав Илии, тревожно спросила Степановна.

— Да, видимо, — усмехнулся Илия. — Воспаление хитрости называется. С резким обострением.

Степановна, снова покосившись на Анну, развела руками.

— А больше-то я ничего и не знаю… Батюшка, не серчай хоть…

— Ясно все с вами. Мужики нашли повод выпить, нашли что выпить, нашли, чем закусить, и снова подняли всю деревню на уши! — махнул рукой Илия. — Анна Степановна, не давайте им больше горячительного! Ну куда это годится?

— Что ты, Илия! Что ты! Да чтоб я дала? Да больше ни в жисть они и капельки не получат! — торопливо закивала Степановна, глядя на священника честными глазами. — Да и нету у меня больше-то! Они ж все, что было, забрали! Все до капельки! А больше-то и нету… — развела она руками.

— Ага… И меньше тоже… — взгляд Илии невольно метнулся к бутылям, стоявшим возле порога, и губы сами растянулись в улыбке, в глазах заискрился смех. — Ладно, Анна Степановна, — едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться в голос, проговорил он. — Пойдем мы…

Илия, развернувшись и подхватив кусавшую губы, чтобы не рассмеяться, Анну под руку, направился к выходу. Степановна, тут же подскочив к калитке и изо всех сил вытягивая шею, глядела им вослед. Любопытство просто раздирало старушку — кого это приводил с собой их батюшка?

— Ох и краля! Ох и краля! — пробормотала Степановна себе под нос. И чего она не спросила-то у него, кто это с ним? Не решилась… Уж больно батюшка-то сурьезный у них, с таким не забалуешь… Неужто матушку нашел? Да такую… Ох, не приведи Господи!

Проводив нежданных гостей взглядом, и чуть не приплясывая от распиравших ее новостей, Степановна бросилась в противоположную сторону.

— Татьяна! Татьяна! — вполголоса позвала она, открывая калитку и нетерпеливо оглядываясь во дворе. — Татьяна! Да где же тебя черти-то носят?

— Про какую Любаву они все говорят? — снова предприняла попытку Анна. — Из какой могилы кто вылез?

— Ой… — раздраженно махнул рукой Илия. — Долго рассказывать. В общем, в храмовом хранилище обнаружили тело ребенка, девочки. По всему выходит, что это дочка местной жительницы, Любава, пропавшая аж сто лет назад. Видимо, перед взрывом девчушка залезла в хранилище — может, пряталась, а может, и икону ее послали туда отнести благодатную, никто не знает. И взрывом ее там и похоронило. Так девочку и нашли строители, когда до пролома докопались. Там все целое совсем, строили-то на совесть, даже взрывом только верхние перекрытия и повредило, да плиту одну выбило. Может, люк там был, не знаю. Но пролом только в одном месте и есть, — вздохнул Илия. — Вот теперь строители и рассказывают всем, что эта Любава им мерещится. Да, забудьте. Так это все, байки и повод выпить.

— А что с телом случилось? — с интересом спросила Анна. — И икона… Благодатная, говорите? Дед рассказывал об одной иконе, Кузьмы еще. Вроде обгорелая она была… Говорил, чудотворная икона была, душой храма ее называл.

— Душа храма, говорите? — задумчиво улыбнулся Илия. — Может, затем и девчушку в хранилище отправили, чтобы икону ту спрятать? И не сама она пряталась, а икону прятала? — священник вздохнул. — Ну, теперь уж мы того не узнаем.

— Подождите! — Анна заступила дорогу Илии. — Вы хотите сказать, что нашли икону? Ту самую? Душу храма?

— Видимо, да. Она немного обгоревшая, угол один сильно обгорел, и по бокам немного, — задумчиво сказал Илия. — Знаете, я вас сейчас к баб Мане с Петровичем отведу, отдохнете у них. А я пока до Зоськи добегу, проверю, не родила ли, и еще надо к вечерней службе подготовиться.

Илия быстро сходил к Зоське, отнес ей молока и хлеба, а поговорить с ней нормально так и не удалось — и не с кем, по сути, было, да и не желала она с ним разговаривать, только денег просила и выпить. Но молока попила немного. Илия уже и тому был рад.

Вернувшись, он принялся готовиться к вечерней службе. Посмотрев, что свечей осталось мало, мужчина полез под прилавок — он хорошо помнил, что дня три назад принес целую коробку свечей и убрал ее сюда. Ни продать их, ни использовать еще не могли — в старой оставалось еще около десятка, а новую баб Тоня ни за что не тронет, покуда старая не кончится — это он знал точно. Решив дождаться бабульку, помогавшую ему в лавке, и спросить у нее — мало ли, куда переложила — Илия принялся натирать утварь. Да так увлекся, что совсем забыл про свечи.

Антонина подошла сама.

— Батюшка, я все подготовила. Только вот свечей маловато, вы их купить не позабыли, когда в епархию ездили?

— Купить я их точно не позабыл, и, мне кажется, что приносил их сюда, под прилавок, — мгновенно вспоминая о своем вопросе, нахмурившись, проговорил Илия. — Я подумал, что это вы их куда-то переложили…

— Нет… — растерянно ответила старушка. — Я их точно не трогала, и никаких коробок не перекладывала. Не видала я свечек! — в глазах старушки заблестели слезы.

— Ну, ну! Было бы из-за чего расстраиваться! — торопливо проговорил Илия, обнимая старушку. — Может, я только подумал их взять, а они так и лежат или дома, или в машине. Сегодня обойдемся Божьей милостью, а завтра утром найдутся. И не вздумайте расстраиваться из-за такой ерунды, слышите? Баб Тонь! — Илия чуть отодвинул ее от себя и заглянул ей в лицо. — Слышите?

— Старая я уж совсем стала, — всхлипнув и вытирая глаза кончиком платка, проговорила баб Тоня. — Негодящая совсем… Вот уж и про свечи забыла… Приносил аль нет… — старушка тяжело вздохнула. — Другая вам помощница надобна. Вон, Степановна али Верка… А то и Татьяна… Они всяко помоложе, и голова у них получше моей понимает…

— Не выдумывайте. Не нужен мне никто другой. Вы прекрасно справляетесь, и никто лучше вас здесь не разберется, — нахмурился Илия. — Так что вытирайте слезы, и за дело. Сейчас уже люди пойдут. А дома сидеть я вам не дам. С Руськой вам хватит времени поговорить, когда выгуливать ее будете, да вечерами. А то опять закроетесь, и будете дома плакать. Нет уж! Мне помощница в лавке нужна, так вот и помогайте!

Все еще расстроенная отсутствием свечей на привычном месте, старушка, вздыхая, заняла свой пост.

Анна пришла на службу вместе со стариками. Как положено, подала записки, заказала молебен о здравии для Димы, оставила щедрое пожертвование, поставила свечи… Началась служба. Сначала она заслушалась — Илия служил с чувством, искренне, всю душу вкладывая в молитву, и это чувствовалось. Не зря сюда приезжали со всех окрестных деревень — батюшка того стоил.

Но вскоре она начала прокручивать в голове то, что успели рассказать ей старики. Особенно ее интересовал взорванный храм. И ведь хранилище цело! А закончится служба, и Илия отвезет ее обратно в Алуханск, и она так и не побывает на руинах храма…

И чем больше она об этом старалась не думать, тем сильнее тянуло ее к руинам. Пойти одной? Старики все в молитве, Илия служит, строители… Анна усмехнулась — видела она, в каком они состоянии. Если до утра очухаются, уже хорошо будет. Что делать? Ну что же делать?

К храму тянуло… На душе стало тревожно и неспокойно, в груди сдавило. Анна почувствовала, насколько тесно, дымно и душно в небольшой часовенке, какие низкие здесь потолки… Поняв, что начинает задыхаться, Анна потихоньку, стараясь не шуметь и не прервать богослужение, на цыпочках выбралась на улицу.

Но и там покоя ей не было. Ее словно канатом тянуло к руинам. И Анна, оглянувшись на часовенку, поспешила к храму.

Дойдя до руин, она оробела. Сейчас они больше всего походили на обычный котлован, вырытый для строительства здания. К площадке, расчищенной от камней, фрагментов бывших стен и земли, вели аккуратно уложенные деревянные мостки. Постояв, Анна решила повернуть назад и прийти сюда попозже вместе со священником. Но, сделав несколько шагов, почувствовала, что просто не может уйти отсюда. Ее словно звало что-то, тянуло с неимоверной силой, которой она совершенно не могла противиться. Ей было необходимо туда! Куда туда — она и сама не знала, но сопротивляться этой непонятной тяге просто не могла.

Анна сделала робкий шаг, еще один, и, тряхнув головой, отгоняя все сомнения, уверенно зашагала по мосткам. Добравшись до пролома, она, достав из сумочки телефон, включила на нем фонарик и посветила внутрь. Перед ней вглубь уходили довольно надежные деревянные ступени, сколоченные рабочими. Отбросив последнюю робкую неуверенность, Анна спустилась вниз, в который раз за сегодня порадовавшись, что у нее на ногах удобные, почти без каблука, «лодочки».

Спустившись, она обвела фонариком вокруг себя. Подойдя к стене, коснулась рукой огромного необработанного речного камня, и улыбнулась. Ей вдруг сделалось хорошо и спокойно, словно она вернулась домой после долгого отсутствия. Анна, улыбаясь, прислонилась плечом к старому-старому камню, впитывая разливавшийся вокруг покой, прикрыла глаза… Ей даже показалось, что она слышит молитву, которую нараспев, словно песенку, читает нежный-нежный, чистый детский голосок, тихий, едва слышимый, словно журчит торопливый весенний ручеек. Заслушавшись, Анна сделала шаг навстречу голосу, стремясь услышать и слова…