Кай Вэрди – Любава (страница 25)

Вбежав в храм, девочка наткнулась на отца Иоанна в парадном облачении, державшего за плечо Сережу и что-то серьезно говорившего ему. Мальчик, опустив голову, то и дело мотал ею в жесте отрицания, проводя рукой под носом.

— Отец Иоанн! — всхлипнув и выронив на пол свою куклу, девочка, расставив ручонки, раненой птицей бросилась к священнику и, прижавшись к нему, разревелась в голос.

— Что? Что случилось, дитя? — ласково гладя ее по растрепавшимся светлым волосам и вытаскивая запутавшиеся в них веточки и соломинки, тихонько спрашивал отец Иоанн. — Скажи мне, Любавушка, что стряслось? Что там, деточка?

— Мама… — рыдала девочка, — маму убили…

— Настасью? — охнул священник и широко перекрестился. — Царствие небесное рабе Божией… Кто? Как? Любава? Кто убил?

— Чу… Чужие… Страшные… Мама за Зорькой… А ее плеткой… Упала… — плакала навзрыд девочка, выплакивая все, что ей пришлось пережить за это бесконечное утро. — Всех… убили… дядьку Прохора… вилами ткнули… Дядька Егор… упал… Николеньку головой… — девочка сквозь слезы пыталась рассказать священнику, что она видела. Тот слушал внимательно, широко крестясь и не вытирая слез, текущих по морщинистым щекам. А девочка сквозь всхлипы, сквозь плач, повторяясь, отрывисто говорила и говорила, неспособная ни перестать плакать, ни прогнать картины, стоящие перед ее глазами.

Сережа, переживая за подругу, мял в руках поднятую с пола Любавину куклу, переступал с ноги на ногу, переводя встревоженный взгляд со вздрагивающей в рыданиях Любавы на отца Иоанна и обратно. Заметив нетерпение мальчика, Иоанн, словно укрывавший рукавами облачения плачущую девочку, отвел от нее руки и кивнул Сереже.

Тот, тронув подругу за плечо, тихонько позвал:

— Любава… Вот, гляди, Маруся твоя… Тока у ней рука разбилась… — мальчик попытался сунуть ей в руки куклу, но девочка в отчаянии цеплялась за священника, ища у того утешения.

— Сергий, вынь из образов икону благодатную и возьми большую свечу, — забирая из рук поникшего мальчика искалеченную куклу, ласково и спокойно проговорил священник.

Убедившись, что мальчик послушно отправился туда, куда ему сказали, он, оторвав от себя руки девочки, опустился перед нею на колени — присесть на корточки уже не позволял возраст.

— Любава, деточка, послушай меня, — ласково убирая с заплаканного лица девочки прилипшие волосы, проговорил он. — Час испытаний тяжких наступил, и должны мы вынести их с честью. Потому сейчас пойдете с Сергием туда, куда я укажу, и станете сидеть тихо, словно мыши. У Сергия будет икона благодатная. Это самое ценное, что есть в храме, его душа, его сердце. Покуда жива икона, будет и храм жить. Слышишь ли меня, дитя? — девочка, всхлипнув, кивнула.

— Сергий, — поднял взгляд священник на подошедшего с иконой и свечой мальчика, — ты сейчас возьмешь Любаву и спустишься с ней в хранилище. Запомни, мой мальчик: не выходите, пока все не утихнет. Когда все успокоится, ты оставишь благодатную икону в хранилище, в тайнике, закроешь его — как закрыть тайник и хранилище, ты знаешь. Выйдете, и ты спрячешь Любаву, а сам пойдешь в село, посмотришь, что да как. Ежели уйдут супостаты, останетесь. Ежели нет, али плохо все будет — возьми церковную кассу, ты знаешь, где лежат деньги, только спрячь их хорошо, возьми Любаву и уходите отсюда. Ступайте в Оптину Пустынь, что в Калужской губернии. Далеко то, но добирайтесь. Там сыщете старца Амвросия, ежели жив еще. А коли нет, просите убежища в Пустыни, расскажите, что здесь — вам не откажут. Береги Любаву, Сергий, — и, перекрестив и благословив обоих детей, он вложил руку девочки в ладонь Сергия. — Ступайте. И помните, что я вам сказал.

— Аа… — вскинулся мальчик, пытаясь что-то спросить. Священник остановил его движением руки, и, нахмурившись, уже строго повторил: — Ступайте! Пусть Господь хранит вас!

Сергий зажег свечу от горящей лампадки, и, выведя Любаву через маленькую, неприметную дверцу позади храма, провел ее в хранилище. Усадив все еще всхлипывавшую девочку на табурет перед столом, он установил свечу в специальный широкий подсвечник, положил благодатную икону на стол и сунул куклу Любаве в руки.

— Любава, ты сиди здесь, а я к братьям сбегаю, — торопливо зашептал ей мальчик. — Ты не бойся, — увидев испуганные глаза девочки, успокаивающе тараторил он, — я быстро обернусь! Я только до братьев и обратно, хорошо? Ты только сиди здесь и не выходи никуда, что бы ни было, ладно? А я быстро обернусь, хорошо? — и, не дожидаясь ответа, погладив девочку по растрепанным, спутавшимся волосам, Сережа, плотно прикрыв дверь, бросился бежать.

Глава 11

Приехав в Алуханск и связавшись с архиепископом, Илия узнал, что по итогам доклада о находках в храмовом хранилище епархией было принято решение о представлении найденной девочки к числу новомучеников и причислению погибшего страшной смертью младенца Любови, спасавшей от святотатцев благодатную икону, и хранения ее мощей во вновь отстроенном храме в Ивантеевке. Об этом был отправлен запрос митрополиту и Священному Синоду с предоставлением всех собранных материалов. Теперь в епархии ожидали решения Священного Синода по данному вопросу, положительного и довольно скоро — рассматривать там особо было нечего, дитя малолетнее, младенец, нагрешить не успела, а погибла страшной, мученической смертью из-за взрыва церкви, да еще и спасая такую ценность, как благодатная икона, которой люди поклонялись не одно столетие.

Кроме того, он получил разрешение на продолжение проведения восстановительных работ, но с категорическим запретом трогать хранилище. Его архиепископ потребовал закрыть и опечатать, дабы исключить даже возможность проникновения туда кого-либо без ведома Илии.

Решив, что, раз уж приехал, то следует зайти к мэру и вытрясти из него кое-что нужное для проведения дальнейших работ, да и для деревни, иерей отправился к Сергею Николаевичу.

Попросив секретаря сообщить мэру о его прибытии, Илия направился к диванчику в приемной, приготовившись к длительному ожиданию — последнее время мэр не слишком жаловал оказавшегося очень неудобным священника. Потому был крайне удивлен, когда секретарь, переговорив с мэром, пригласила его в кабинет.

Войдя, Илия удивился еще больше, но виду не показал — кроме мэра, в кабинете присутствовала и средних лет женщина. Она была стильно и дорого, но одновременно с тем просто одета, явно весьма ухожена, и наверняка выглядела моложе своего реального возраста лет эдак на пятнадцать. «Интересно… Дама явно не из бедных», — подумал Илия, приветствуя присутствующих.

В ответ на его приветствие женщина поднялась и, подойдя к священнику, с легким акцентом испросила благословения. Благословив ее и слушая, как мэр с подобострастным придыханием представляет его, подумал: «Еще и иностранка. Все интереснее и интереснее».

— Батюшка, а это Анна Константиновна Протасова, та самая, что ходатайствовала о восстановлении взорванного храма в Ивантеевке, — наконец представил даму мэр.

— Весьма рад знакомству, — учтиво склоня голову, проговорил Илия.

— Да, восстановление этого храма является нашей первостепенной задачей, — слегка кивнув, проговорила Анна Константиновна.

— Вы прибыли, дабы наблюдать за его восстановлением? — мягко поинтересовался у нее Илия.

— Не столько и не только. Мы с племянником собираемся восстановить все Протасовские владения. Заселить деревни людьми, предоставить им работу, а следовательно, и средства к существованию. Планов много, — мило улыбнулась Анна. — К счастью, часть из них начинает сбываться.

— С Божьего благословения, — вежливо улыбнулся Илия.

— Но вы же прибыли к мэру не просто так, верно? Вероятно, вы захотите обсудить какие-то вопросы. Думаю, я подожду вас в приемной, — улыбнулась женщина. — Нам есть, о чем поговорить. Я хотела просить Сергея Николаевича сопроводить меня в Ивантеевку и познакомить с вами, но вы приехали сами. Такая удача!

— Пути Господни неисповедимы, — улыбнулся и Илия — ему была симпатична эта живая, улыбчивая и очень приятная женщина. Этакий вечный двигатель, выпаливающий скороговоркой сто слов в минуту. Но в сочетании с ее обаянием это придавало ей какой-то неповторимый, неподражаемый шарм. И священник нутром чувствовал — нет в ней подвоха, нет второго дна. — Пожалуйста, останьтесь. У нас нет секретов. К тому же вам, Анна Константиновна, думаю, также будет интересна наша беседа с Сергеем Николаевичем.

— Хорошо, — с улыбкой кивнула женщина и скромно притулилась в уголке дивана, стоявшего около окна, любуясь открывавшимся видом.

— Сергей Николаевич, у меня несколько просьб к вам сегодня. Прежде всего, я пришел просить пустить автобус до Ивантеевки, хотя бы пару раз в день, — начал Илия, но мэр остановил его движением руки.

— О чем вы говорите, батюшка? Ну какой автобус? Для кого? — сморщился мэр. — Там же никто не живет!

— Как же? Очень даже живут. В Ивантеевке семь жилых дворов, не считая того, в котором живу я. Кроме того, там есть рабочие. Сегодня я разговаривал с Владыкой, и он со мной согласен, что скоро поедут волонтеры для восстановления храма. А потому необходим хоть какой-то транспорт до деревни. Я же не прошу вас пускать автобусы каждые пять — десять минут. Всего лишь пару раз в день, — мягко улыбаясь, вежливо говорил священник, но мэр не обманывался — он уже успел почувствовать на своей шее его мягкую, но когтистую лапку.