Кай Вэрди – Любава (страница 23)

— Что, Иван Петрович, глаза закрываются? — заметивший это движение, спросил священник.

— Да плывет все в глазах-то… Стока времени на солнце-то глядеть… Оно ж нынче яркое! Да и парит сильно, аж воздух дрожит, — проворчал старик.

— А ты сколько так просидел, а? — обратился Илия к пареньку.

— Не знаю… Долго… — пробормотал тот.

— Вот! И задремал незаметно. Вот и приснилась тебе девочка! — уверенно выдал священник.

— Отец Илия… Это что ж получается-то… Это он со сна так заорал? — возмущенно спросил Вованыч.

— Спросонья многое привидеться может, — улыбнулся Илия. — А в свете последних событий то, что ему девочка во сне привиделась, и вовсе неудивительно. А ты, милый мой, — обратился он к пареньку, — в церковь ходи почаще, да в Господа нашего, Иисуса Христа, веруй, тогда и казаться всякой ерунды меньше будет! Пойдем, Александр Николаевич, поглядим, что там возле провала.

Священник с прорабом и вечно ходившим за ним по пятам Вованычем отправились к провалу. Лента, которой обнесли раскоп, была на месте, и вроде все было в порядке.

— Отец Илия, когда работать-то уж начнем? Чего выжидаем? — спросил прораб, подстраиваясь под шаг священника.

— Пока не придет решение из епархии, нельзя. Завтра поеду в город, узнаю, — Илия, дойдя до провала, принялся его обходить.

— Батюшка! А ну гляньте… — раздался вдруг встревоженный голос Вованыча. — Что это? Вроде пальчики детские? — уже с нотками паники только что не прошептал рабочий, стремительно бледнея. — Правду сказал Сашок — была тут мертвячка…

— Чего ты мелешь! — обернулся прораб. — Сам же сказал — увезли ее!

— Где? — подошел к рабочему Илия. — Какие еще пальчики?

— Да вот же, вот! — трясущимся пальцем показал Вованыч на подсыхавшую на солнце грязь возле самого провала. — Видать, когда вылезала, рукой оперлась…

— Да кто вылезал-то? — уже в раздражении спросил священник. — Кто оттуда вылезать-то мог? Нет там никого!

— Нет, говоришь? — вскинул на него взгляд рабочий. — А чья это лапка тогда, а?

— Слышь, батюшка… А тут вот еще… — растерянным голосом позвал его прораб. — Гляди… След…

Илия, разглядывавший отпечатки в грязи у самого провала, подскочил и поспешил к прорабу. В подсыхавшей грязи, оставшейся от размытой после дождя земли, явственно отпечатался след босой детской ноги. Спутать со следом взрослого человека его было невозможно — слишком маленьким был отпечаток.

— Вылезла… — шепотом, полным ужаса, пробормотал Вованыч. — Теперь всех сожрет…

— Ты уж определись — сожрет или передушит? — раздраженно ответил священник. — С чего взял-то такую ерунду? И кто вылез?

— Мертвячка… Понятно же! — мрачно ответил прораб. — Слушай, ты священник, ты по этой нечисти… Давай, угомони ее! Пускай обратно в могилу ложится!

— Вы что, серьезно? — брови Илии поползли вверх. — Вы ужастиков пересмотрели?

— А кто еще мог оттудова вылезти? — сложив руки на груди, мрачно кивнул на провал Вованыч. — Ее и Сашок видел… Нет, ты, батюшка, по церковным делам, бесов всяких там угоманиваешь, вот теперь давай, угоманивай. Кто ее знает, что там за мертвячка была? Может, ее специально в церкви замуровали? Может, она вурдалак какой кровопийный?

— Таак… — протянул Илия. — И вы туда же… Ну я еще могу понять — старики! Они выросли на тех легендах, но вы-то? Взрослые, серьезные люди! Вы себя слышите?

— Нет, Илия… Ты мне вот это объясни тогда! — ткнул пальцем в отпечаток следа прораб. — Я бы сказал, что сюда дите лазало любопытное, а Сашок приспал и не заметил. Тока покажи мне хотя одно дитё в деревне! Я тут тока одного ребенка видел — ту мертвячку, что в подвале нашли! И что я должен, по-твоему, думать, а?

— Да ну бред же… К тому же, увезли же тело! Вы же сами и грузить саркофаг помогали! — возмутился Илия.

— А если она их всех там того… уже сожрала и за нами вернулась, а? — Вованыч стал уже вовсе отливать синевой.

— Идём, — кивнул на провал Илия и, подхватив Вованыча под локоть, потянул его за собой. — Поглядим.

— Туда, чтоль? — испуганно указал дрожащей рукой на провал Вованыч, и, делая шаг назад и высвобождая свою руку из руки священника, замотал головой: — Неее, батюшка… Я туды не полезу… Сам лезь, коль охота…

Илия перевел взгляд на прораба, но и тот, активно сбледнув с лица, замотал головой.

— Ты, если хошь, ступай… Тока я туда не полезу! — поддержал он рабочего.

Вздохнув, Илия с укором посмотрел на обоих строителей, которых явственно била дрожь, и, покачав головой и пожав плечами, начал спускаться в провал. И только спустившись, он понял, что у него нет при себе никакого источника света. Идти дальше вглубь было бессмысленно — он все равно ничего не увидит. Мысленно обругав себя за недальновидность, он вздохнул и повернул обратно. Прораб с рабочим подошли ближе и жадно прислушивались к происходящему внизу.

— Ну? — с тревогой и любопытством спросил прораб появившегося священника. — Чего там?

— Да ничего, — ответил Илия, выбираясь наверх. — Хватит уже ерундой заниматься! Завтра я, конечно, отслужу молебен за упокой души Любавы после заутрени, а потом поеду в город, свяжусь с епархией — пусть дают разрешение на продолжение работ, пока вы тут еще чего-нибудь не придумали.

— Не, ну а след откуда? — растерянно произнес прораб.

— А я откуда знаю? — Илия попытался отряхнуть с одежды грязь, но только еще больше размазал ее. Выпрямившись, он, нахмурясь, взглянул на собеседника и, выговаривая ему, в раздражении зашагал к толпившимся в стороне людям. — Александр Николаевич, ну ты же христианин, человек веры православной! Ну подумай сам: какие призраки? Какие ожившие покойники? Ты мне еще про зомбей киношных порасскажи, порадуй народ байками! А там, глядишь, и с сердцем кому плохо станет с перепугу — люди-то здесь не молодые давно, впечатлительные все. А вы про призраков… — дошагавший в раздражении до продолжавших шептаться вокруг рабочего, видевшего призрак девочки, людей и строго посмотрев на него, отец Илия припечатал: — Не стыдно?

Сашок, покраснев как рак, опустил голову. Строго окинув толпу взглядом, священник продолжил:

— Наложить бы на вас всех епитимью, чтоб мысли дурные в голову не лезли! Молиться надо чаще, да о Боге думать, тогда и мысли дурные в голову лезть не станут! — развернулся и размашисто пошагал в сторону своего дома, игнорируя тревожные взгляды все еще не разошедшихся рабочих и стариков.

Шагая домой, Илия медленно закипал. Нет, ну вот надо же так! Да сыт он уже по горло этими местными привидениями! И ведь рабочие не местные, а вера в призраков, словно лихорадка, распространяется со скоростью ветра. Лучше бы они так в Господа веровали, как в призраков верят! И ведь не развернуть их! И как только в их головах может вот так уживаться вера в Господа — а ведь верят, верят же! — и вера в привидения? Хотя одно и другое — вообще взаимоисключающие понятия!

Быстро и размеренно шагая, он словно выпускал пар. Подходя к дому, вспомнил, что у него там и картошечка жареная его ждет, и молочко козье, вкусное, прохладное, в подполе в кринке стоит, и хлеба белого полкраюхи вчера баб Маня ему принесла… Ароматного, вкусного, с корочкой, из русской печи, чуть пахнущего дымком… Илия вспомнил, что утром он и не ел ничего, а сейчас уж дело к вечеру, скоро вечерню служить надо. Отдохнуть перед службой уже точно не получится, так хоть поест спокойно.

Зайдя в дом, Илия, сделав еще пару шагов по инерции, остановился и протер глаза. Картина не поменялась. Он попытался вспомнить, когда он успел замочить свою одежду, и не смог. Он этого не делал! Да тем более вот так…

Мужчина снова протер глаза, надеясь, что ему привиделось. Но нет. И ведро со спускающейся из него на пол мокрой штаниной, и мыло в мыльнице, ранее лежавшее на умывальнике, сейчас были на полу. Взгляд метнулся к притолоке — стиральный порошок по-прежнему стоял на нижней полке, как и всегда. На стуле стоял тазик, в котором была замочена небольшая сковорода, еще утром полная жареной картошки. На столе, неловко завернутая в полотенце, лежала то ли надломанная, то ли надкусанная половинка краюхи хлеба.

Илия со стоном взъерошил волосы и присел на корточки. В голове не укладывалось, кто мог это сделать. Точно никто из стариков. Никто из них не станет замачивать одежду в ведре, тем более темно-синие джинсы вместе со светло-серым свитером… Куртка уцелела — Илия по привычке повесил ее на вешалку при входе. Он схватился за голову. Кто мог это сделать? Кто?

И вдруг, словно отголосок, у него в голове зазвучал голос Ивана, который тогда, в самый первый день, ему про дом этот говорил: «Что дом-то пустой стоит, то тебе правду сказали, да только пустой он, да не пустой. Другие-то дома поразваливались, а этот стоит себе, будто кто ходит за ним. А то Настасья за ним приглядывает, больше-то некому». Настасья? Илия поднял голову и задумался. Вообще, это невозможно. Вот вообще никак невозможно! Но с другой стороны… это все объясняло. Но ведь невозможно такое! Тогда кто? Кто?

Он поднялся и открыл дверь в горницу. Даже не удивился, а только усмехнулся — на полу лежала открытая старинная книга, взятая с этажерки. Подняв ее с пола, священник бросил взгляд на обложку: Лев Толстой «Сборник рассказов для детей». Он опять усмехнулся.

Подошел к портрету, взглянул на женщину. Показалось ему, что Настасья, чуть усмехаясь, с вызовом посмотрела в ответ? Или и правда посмотрела? Сколько раз он смотрел на фотографию, но так и не смог привыкнуть к этим выразительным, живым глазам.