Кай Вэрди – Любава (страница 18)

Баба Маня кивнула и дернула за рукав стоявшую рядом с открытым ртом Степановну:

— Слыхала чтоль, что батюшка-то сказал? Туды ступай! — и попыталась переключиться на Татьяну, жену пасечника, когда к ней подошел муж.

Илия, увидев, что оба Петровича обступили бабку, поспешил к ней обратно на выручку.

— Петрович, и вы, Иван Петрович… О, и Татьяна здесь! Помогите баб Мане, пожалуйста. Нужно всех вон туда отправить. Сейчас. Быстро. Справитесь?

— Я помогу, — вернувшаяся Степановна не могла остаться в стороне от такого важного дела. — Не беспокойси, батюшка, сейчас всех повыгоним!

Илия улыбнулся. Эта всех выгонит, наверняка! И не только выгонит, но и за Можай загонит! А над котлованом уже плыл зычный голос Степановны, раздававший распоряжения.

Пока Степановна с компанией разгоняла собравшихся, Илия отыскал прораба. Тот с тремя рабочими внимательно рассматривали стыки между стенами фундамента и плитой, что-то яростно обсуждая и споря. Вскоре священник смог разобрать и слова в их споре.

— А я тебе говорю, что не будет печь так топиться! — кричал прораб. — Там тяги не будет!

— Откуда тогда зола тут взялась? Гляди! Зола же! Сажа! Копоть! Под полом? Откуда? — надрывался один из рабочих.

— А я почем знаю? Вованыч, ну ты дуру-то не гони! Ну как дым тебе по полу пойдет? Кой кретин тебе трубу дымовую под полом делать станет? Нахрена? — орал багровый уже прораб.

— А это что, по-твоему? Что? — тыкал пальцем повыше пола рабочий. — Второй пол? Ну гляди, гляди! Говорю тебе, дымоход это!

— Все верно. Печи располагались в подвальном помещении, снаружи фундамента, в пристройках, а в самом подвале был и подземный ход, и хранилище. А дымоход действительно пролегал под каменным полом, работавшим на обогрев храма. Пройдя через весь храм, дым по вертикальной трубе в стене поднимался вверх с противоположной от печи стороны. Тяга была великолепная. Печи располагались по трем сторонам подвального помещения. Таким образом весь храм и отапливался, а дымовые потоки шли навстречу друг другу, — вмешался в их спор Илия.

— Отец Илия! — подпрыгнул прораб, тут же забывая о предмете спора. — Благословите! Хорошо, что вы в обычном, мы труп нашли! — выпалил он на одном дыхании и вопросительно уставился на священника. — Смотреть пойдете?

— Пойдем посмотрим, Александр Николаевич, да я в город поеду, нужно в полицию и в епархию сообщить, чтобы комиссию прислали, — задумчиво говорил Илия, направляясь к большому пролому в полу.

— А полицию-то зачем? — удивился прораб. — Труп-то древний совсем.

— Так положено, — вздохнул священник.

Спустившись по сколоченной наспех лестнице в подвальное помещение, Илия включил фонарик на телефоне и огляделся. Подвал был хороший, надежный, каменный, глубокий и даже сейчас сухой. Правее от пролома возвышалась каменная стена, прямо перед ним валялись обломки рухнувшего потолочного перекрытия, дальше луч не доставал, а позади — куча грунта вперемешку с камнями и торчавшими из нее обломками бревен. У правой стены, чуть дальше от пролома вглубь, были навалены довольно крупные камни.

— Вот здесь дверь, — проговорил спустившийся вслед за ним прораб и посветил на кучку камней, действительно подпиравших собою деревянную, даже на вид очень крепкую дверь с вмятинами от ударов. — Она наружу открывается.

— А камнями зачем снова завалили? — спросил Илия, подходя и проводя рукой по древнему дереву.

— А чтоб не влез никто чересчур любопытный, — проворчал прораб, и показал рабочим на камни. — Проход разберите.

Рабочие быстро разобрали сложенные камни, и, ловко приподняв дверь монтировкой, открыли ее.

— Петли поржавели, ослабли, дверь опустилась. Пока не приподнимешь, фиг откроется, — пояснил действия рабочих прораб. — Мы их, конечно, смазали, да и подтянут ребята попозже, легко открываться станет. А пока так.

Илия посветил в открывшуюся нишу. В средних размеров комнатушке стоял деревянный стол, рядом с ним табурет, еще один валялся сбоку от двери. На столе были аккуратно сложены книги, лежала толстая открытая тетрадь в кожаной обложке. Что-то Илии не понравилось в той тетради. Наклонившись ближе и направив свет фонарика на покрытую толстым слоем пыли тетрадь, священник заметил, что из нее вырваны листы, а края и обложка словно изжеваны. Смахнув пыль на пол, он снова вгляделся в странные повреждения. Так и есть, следы зубов. Кто-то пытался жевать обложку тетради и ее страницы. Проведя по отметинам пальцем, он стер с них остатки пыли и сделал снимок на телефон.

На полу тоже обнаружились книги, явно уроненные или сброшенные со стеллажа, стоявшего сбоку от стола. На полу же валялась и дощечка, обгоревшая с двух сторон. Особенно сильно обгорел угол. Нахмурившись, Илия аккуратно сдул с нее пыль. Там, куда пришелся основной поток дыхания, на дощечке начало проступать изображение.

— Неужели… — у Илии перехватило дыхание от понимания, какую ценность он может сейчас держать в руках.

Аккуратно положив дощечку на стол, священник стянул с себя футболку, не рискуя дотрагиваться до изображения руками, и аккуратно, едва касаясь тканью дощечки, принялся смахивать с нее пыль. Вскоре на ней проступили слабые очертания нимба и того, что когда-то было на ней нарисовано.

Дрожащими руками держал он благодатную икону, которой было уже более пяти веков, прошедшую испытания долгим путешествием, пожаром, осознанным уничтожением и взрывом. Боясь, что еще одного испытания она может не пережить, Илия бережно, едва касаясь, предварительно сфотографировав ее, завернул сокровище в свою футболку и аккуратно уложил на стол, убедившись, что упасть оттуда она не сможет.

Уже не обращая внимания на рассыпанную в дальнем углу утварь, он направился туда, где его ждали прораб и рабочие, не смея отвлекать от его исследований. Подойдя, священник направил луч фонарика на темную кучку на полу.

Под толстым слоем пыли лежало тело ребенка. В свете фонаря из-под слоя налета тускло блеснули серые, седые волосы. Куски истлевшего платья кусками сползли с тела, обнажив потемневшую от времени кожу. Ребенок явно был девочкой, лет пяти-шести, не больше — слишком маленьким было тельце. Она лежала на боку, свернувшись в позу эмбриона, подтянув остренькие колени к груди. Руки были сдвинуты, словно она что-то обнимала. Длинные, спутанные в клубок нечёсаные волосы откинуты назад, острый носик упирается во что-то, что девочка крепко прижимает к себе. Глаза у ребенка закрыты, потемневшая кожа обтягивает скулы. Убрать грязь и пыль, одеть в платьице — и никто не скажет, что девочка пролежала в подвале взорванного храма почти сто лет.

Илия вздохнул и наклонился еще ближе к тельцу ребенка. Назвать его мумией не поворачивался язык — слишком хорошо сохранилось тело. Священнику очень хотелось рассмотреть, что сжимает девочка в руках. Но пыль, скопившаяся за целый век, надежно хранила тайны. Дотрагиваться до тела Илия не рискнул — слишком хрупким оно могло оказаться, и рассыпаться прахом даже от легчайшего к нему прикосновения.

Сделав несколько снимков тела, Илия вдруг заметил отражение от вспышки, блеск чего-то возле девочки. Наклонившись, и стараясь не задеть ребенка даже вскользь, он начал водить фонариком в том месте, где блеснуло. Вскоре он снова уловил тусклый отблеск. Пошарив на полу в опасной близости от тела, боясь даже дышать, он нащупал что-то пальцами. Ухватив это, священник посветил на свою находку.

На его ладони лежал довольно крупный серебряный крестик тонкой работы. Видно было, что крестик делался под заказ искусным ювелиром. Все грани его, словно кружевом, были оплетены тончайшей серебряной нитью, крест обвивала лоза, капли крови Иисуса Христа, стекавшие на его лицо, выполнены из крошечных рубинов. То, что сейчас лежало на его ладони, было настоящим произведением искусства. Серебро, конечно, потемнело — то ли от ношения, то ли от долгого лежания возле тела, но крест был абсолютно цел. Священник подумал, что обломилась дужка, но и она оказалась цела. Видимо, веревочка, на которой девочка носила крестик, попросту истлела, и он упал с тонкой шейки на пол возле нее.

Не рискнув оставлять находку возле тела, Илия убрал его в чехол телефона и продолжил фотографировать девочку.

Выбравшись на свет Божий, Илия отнес благодатную икону в часовню, и аккуратно уложил на небольшой столик, не разворачивая, чтобы она не пострадала от солнечного света. Выйдя из часовни, он отправился к людям, толпившимся на поляне в его ожидании. К рабочим и деревенским прибавились и прихожане из соседних деревень. Степановна с компанией свою задачу выполняли четко — возле котлована не было ни одного человека. Рассказав о найденном ребенке и строго запретив даже приближаться к котловану, так как тело может рассыпаться в прах даже от малейшего дуновения воздуха, Илия сообщил, что вечерняя служба отменяется в связи с тем, что ему необходимо немедленно ехать в город, чтобы сообщить о находке, извинился и отправился к себе, успев подумать, насколько комично он сейчас выглядит: священник в перепачканных джинсах, ужасно грязной ветровке, наброшенной на голое тело, в кроссовках, с невероятно грязными руками и вековой паутиной на всклокоченной бороде и торчащей лохмами шевелюре. Разводы грязи были и на лице, как он вскоре выяснил, взглянув на себя в зеркало.