Кай Вэрди – Колдун (страница 41)

— Все еще хочешь поплавать? — не отрывая от него взгляда, невинным голосом спросил его Мишка, когда тот затих, судорожно хватая ртом воздух.

Фриц замотал головой.

— Я так и не услышал ответа, — спокойно проговорил парень, по-прежнему глядя ему в лицо цепким взглядом и так и держась за его руку.

Немец принялся выбивать зубами частую дробь. Сквозь стук зубов он выдавил:

— Не хочу плавать… Я пойду…

— Ну вот и хорошо, вот и договорились, — усмехнулся Мишка и подтолкнул его в спину. — Шагай давай, уточка. И не смущай мне своей голой задницей девочку.

— Миш, а чего он опять заорал-то? — с подозрением глядя на друга, спросила Тамара.

— Да я рассказал ему, как жарить его станем, — засмеялся в ответ Мишка. — Да не заморачивайся, Том, хочет — орет, не хочет — не орет… Нам без разницы, здесь все равно никто его не услышит.

Диверсант притих и, опустив голову, послушно шагал за идущей впереди Тамарой. До лагеря оставалось часа полтора пути, когда девочка вдруг ойкнула и заскакала на одной ноге.

— Том, ты чего? — выглянул из-за спины диверсанта Мишка. — Чего случилось?

— Меня укусил кто-то, — наклонившись и потирая пострадавшую ногу, пожаловалась девочка. — Больно…

— Где, покажи, — попросил Мишка, беспечно обходя диверсанта и сосредоточив все внимание на стонущей девочке.

Немец мгновенно сообразил, что остался без надзора. Сделав резкий выпад, он боднул головой Мишку с такой силой, что тот, от неожиданности не удержавшись на ногах, отлетел в траву, а сам, сделав невероятный прыжок, всей своей массой обрушился на Тамару, подминая завизжавшую девочку под себя, одновременно пытаясь добраться зубами до ее шеи.

Испуганный вопль Тамары мгновенно поднял подростка на ноги. Подскочив к фрицу, уже впившемуся зубами в плечо орущей от боли девочки, он ударом ноги сбросил его наземь, и, оседлав, уперся обеими руками в землю возле головы диверсанта, ловя его взгляд. Мишка уже с большим трудом удерживал рвущуюся наружу волну ярости.

Немец, увидев над собой глаза этого жуткого подростка, ищущие его взгляд, изо всех сил зажмурился и замотал головой из стороны в сторону. Не долго думая, Мишка крепко ухватил его за уши, и, все еще сдерживая рвущуюся наружу волну, угрожающе прошипел:

— Ну ты сам напросился, сволочь, — и, еще крепче зажав уши, послал диверсанту мысленный приказ открыть глаза. Глаза немца широко распахнулись против его воли, и он окунулся в темные озера, парящие над ним.

На этот раз немец не орал. Он хрипел и задыхался, царапая судорожно сокращавшимися пальцами землю. Он извивался всем телом, в совершеннейшей агонии молотя пятками по земле и выворачивая себе руки. Он скрежетал зубами так, что казалось: еще немного, и от зубов останутся лишь основания, стертые до предела. Мишка не отрывал взгляда, погружая фрица все глубже и глубже в пучину смертельной боли и запредельного страха.

— Дааа, Мишка… Я, конечно, знала, что ты страшный, но чтобы глядя на тебя фрицы ссались… — раздался над его головой изумленный голосок Тамары. — Да пусти ты его уши, а то еще обгадится. Нахрена нам обосранный шашлык? Вонять же будет!

Мишка, сделав над собой колоссальное усилие, разжал пальцы. Разорвать зрительный контакт оказалось гораздо сложнее.

— Да пусти ты его уже! — раздраженно шлепнув его по плечу, прикрикнула Тамара. — Сдохнет ведь! Зря, что ли, его столько времени тащили?

Парень, тряхнув головой, прикрыл глаза, с трудом поднялся и, пошатываясь, отошел в сторону, прижавшись лбом к дереву. Он сам не ожидал от себя такого… Внутри него что-то темное, недовольно ворча, сворачивалось в кольца и, словно сжатая пружина, стремилось развернуться, вырваться наружу.

На плечо легла маленькая ручка, к руке приникла голова, потеревшись щекой.

— Миш, ты чего? Опять голова кружится? — тревожно спросила девочка. — Хочешь, присядь, отдохни, а я пока Шашлыка покараулю.

— Нет… Нет, Том, в порядке все, — с усилием отрываясь от дерева, произнес Мишка. — Знаешь, я чуть его не убил…

— Ну не убил же, — беспечно отозвалась Тамара. — Нога болит, — пожаловалась она. — И плечо. Глянешь, может, там жало осталось? И посмотри, он мне кожу не прокусил?

Мишка, осмотрев плечо, подул на наливавшийся синяк и, пробормотав сакральное: «У кошки заболи, у собачки заболи, а у Томочки не боли!», уселся на свои пятки, поставил ножку девочки себе на колени и осмотрел опухоль. Отек был довольно сильным, да и опухоль значительной.

— Похоже, тебя шмель цапнул. Шмели вроде жал не оставляют… — водя пальцем по горячей опухоли, проговорил Мишка.

— Ой, как хорошо… У тебя пальцы холодные… Еще поводи так. Уже почти не больно даже, — расслабилась Тамара.

Поглаживая место укуса, Мишка одним глазом приглядывал за свернувшимся в комок дрожащим немцем. Заметив, что того начало отпускать, он поставил ногу Тамары на землю и поднялся.

— Ладно, пошли. Хорошенького помаленьку. Поскорей бы уже добраться, — проворчал он.

— Пойдем, — вздохнула Тамара. — Нам еще отчитываться… А я уже так устала.

— Эй, Шашлык, хорош валяться, — подойдя к немцу, ткнул его ногой Мишка. — Вставай, пошли.

Диверсант, затравленно косясь на жуткого пацана, послушно поднялся и побрел вслед за Тамарой.

Когда часовой, обходивший дом, в котором разместился находившийся под подозрением в шпионаже фотограф, был обнаружен лежавшим на земле без сознания, немедленно подняли тревогу. По приказу Егорова схватили фотографа и до выяснения обстоятельств посадили под арест. Уже через пятнадцать минут после обнаружения незадачливого часового деревню принялись прочесывать частым гребнем, одновременно проводя обыск и в доме, в котором был определен на постой подозреваемый.

У фотографа ничего не нашли, зато к Егорову в колхозное управление, выполнявшее роль штаба, притащили пятерых в советской форме. Бойцы полковнику знакомы не были, но на вопрос, кто такие, признались, что разведчики, посланные капитаном Пономаренко по заданию особистов.

— Даа… Стареет Степаныч, — хмыкнул Егоров. — Раньше у него разведчики посерьезнее были.

Пристыженные вояки, опустив головы, сникли.

Пришедший в себя часовой рассказал, что, услыхав при обходе какой-то шорох, собирался поднять тревогу, но не успел. Все, что он успел понять — на него сзади кто-то прыгнул, и наступила темнота.

Утром, вздрючив личный состав и раздав указания, Егоров, прихватив с собой незадачливых разведчиков, отправился в расположение танкового батальона.

Встретившись с майором и представителями СМЕРШа и осмотрев прибывшее вооружение, они с Черных вернулись к нему в блиндаж. Выслушав доклад давно дожидавшегося его разведчика о грибниках, он вызвал к майору капитана разведроты.

— Стареешь, Степаныч, — пожимая ему руку, усмехнулся Егоров.

— Да и у тебя седины прибавилось, — в тон ему отозвался Пономаренко. — Чего приехал-то? Договаривались же до вечера.

— Да вот, разведчиков твоих тебе обратно привез. Хреновые у тебя разведчики оказались, Степаныч, прямо скажем, никуда не годящие разведчики, — глядя на входящих в блиндаж пятерых вояк со связанными за спиной руками, проговорил полковник.

— Эти что ль? — смерил Степаныч тяжелым взглядом шестую команду. — Дак это, Павел Константиныч, не разведчики пока. Это так, ясельная группа. Мои разведчики еще не вернулись.

— Хитер бобер, — рассмеялся Егоров. — Так это что же, ты на мне своих тренировать вздумал? Степаныч, а тебя ведь серьезно попросили.

— Дак я серьезно и выполнил. Лучших разведчиков к тебе отправил. Ростова с компанией. Вот погоди, явятся, поглядим, что скажут, — привычно подкручивая ус, спокойно отозвался Степаныч.

— Ростова? Это того, который планшет немецкий приволок? — Степаныч, довольно улыбнувшись, кивнул. — Ну поглядим, — хмыкнул Егоров. — А с этими архаровцами что делать станешь?

— А что с ними делать? Вон, Николаю Егорычу сдам, будет у него в пехоте пополнение, — проворчал Степаныч.

— Ну спасибо тебе за подарочек, — справившись с изумлением, отозвался Черных. — Мне-то они нахрена?

— Ну, в пехоте много людей не бывает, — улыбнулся капитан.

Стоявшие понурившись разведчики заволновались.

— Семен Степанович! — не выдержал старший группы.

— Ааа… Проявился… — хмыкнул Степаныч. — Обосрались, голубчики? Это ж как вы попасться-то умудрились?

Пока шестая команда отчитывалась по своим действиям и получала втык от своего командира, на улице начал подниматься непонятный шум, подозрительно напоминающий хохот.

Находившиеся в командирском блиндаже старательно игнорировали нарастающий шум, все чаще и чаще переглядываясь, наконец, Черных не выдержал:

— Да что там происходит? — и, поднявшись, собрался выйти наружу, когда дверь блиндажа распахнулась, и в него вошли трое. При виде вошедших челюсти отвисли у всех, а Черных, попятившись, тяжело опустился на лавку.

До расположения ребята добрались без приключений. Проигнорировав с поистине царской невозмутимостью хохот часовых и пообещав им оставить кусочек шашлыка, ребята, подталкивая перед собой свой трофей, вошли в расположение. На всем пути к командирскому блиндажу их встречала одинаковая реакция: сначала упавшие челюсти и вытянувшиеся лица, а затем гомерический хохот. По мере продвижения к цели свита, следовавшая за неспешно шагающей по лагерю троицей, увеличивалась, за спиной все громче звучали шуточки и ржач.