Кай Вэрди – Колдун 3 (страница 59)

— Да не путаю. Пацан его без сознания был с неделю. Андрея просто не отдавали хоронить… — помотав головой, ответил Туманов. — А потом, как в себя пришел… Кричал, чтобы в милицию его забрали. Как начал рассказывать, скольких он убил… И твердит одно и то же: имена да как убивал, рассказывает… Ну его в сумасшедший дом и отправили. Буйный он, только странный буйный. Так-то тихий… Тока головой в стену бьется да кричит, кого и как убил. Не узнаёт никого, не говорит ничего кроме… А ведь такой мальчишка был! В академии МВД учился, представляешь, Пал Константиныч? По стопам отца пойти мечтал…

— Ну а про какие ты смерти-то странные говорил? — перевел тему Егоров. — Или ты про то, что Зуев застрелился?

— А! Нет! — оживился вдруг Туманов. — Там вообще чертовщина какая-то… Следующим утром, как Андрей застрелился, в трех районах, плохих районах, Пал Константиныч, очень плохих, где всякая шушера, ворье да бандиты ошиваются, утром кучу тел обнаружили. То ли десять, то ли двенадцать… Не знаю. Вот прям на улице валялись! Ночью, значит, померли. На похоронах только про них и разговоров было. Все бы ничего, да только трупы все как под копирку: с перекошенными в ужасе лицами и абсолютно седые. Говорили, вскрытие делали — так они сами померли, от разрыва сердца. Вроде как и уголовное дело заводить… А с чего? Их не ограбили, не убили… — развел руками Роман. — Вот только столько тел за одну ночь, причем не вместе, нет! Они по трем районам разбросаны! С чего вдруг? А самое главное, товарищ Егоров, знаешь что? — опершись локтями на стол, приблизился к нему Туманов и практически зашептал: — А самое главное то, что ни одного порядочного гражданина среди этих трупов нет! Все как один убийцы и бандиты! — и майор с довольным видом плюхнулся обратно на стул. — Представь, чего творится, товарищ полковник! Страшно…

Чем больше Туманов рассказывал, тем сильнее холодела спина у Егорова. Неужели Мишка сорвался? И хоть бы позвонил, поганец!

Постаравшись поскорее закончить разговор, полковник на ватных ногах вышел от товарища, пообещав тому, что разговор останется между ними. Добравшись до своего кабинета, выставил локти на стол и обхватил голову руками. «Что же ты натворил, Мишка? А если узнают о даре? Балбес… Какой же балбес…»

Позвонил Мишка на следующий день после того разговора. Павел Константинович только пришел со службы и сел ужинать, как раздался звонок телефона. Подорвавшись из-за стола, он бросился к аппарату.

— Алло! — рявкнул он в трубку.

— Павел Константинович, это я… — раздалось из динамика.

— Мишка, сукин ты сын! — хватаясь за сердце, простонал Егоров. — Живой? Ты где?

— Я… Я далеко, отец… — в трубке было слышно, как Ростов тяжело сглотнул. — У меня будет просьба к тебе. Пожалуйста, съезди в Москву, на завод, напиши за меня заявление об увольнении. Если что выплатят, получи и оставь себе. Скажи… Скажи, что я запил сильно…

— Ты когда приедешь? — стискивая трубку до белых костяшек, спросил Павел Константинович. — Миша, мы тебя ждем дома. Слышишь, сын? Приезжай домой. Немедленно.

— Отец, я не приеду… — после недолгого молчания донеслось из трубки. — Я слишком опасен. Я… я уеду. Далеко. Туда, где мало людей. Я слишком вас люблю, чтобы так рисковать… Поцелуй маму и скажи, что я очень ее люблю…

— Миша, я все знаю… Двенадцать человек… Но это преступники! Все до одного преступники! — забыв обо всем, прошептал в трубку Егоров.

— Сколько? — потрясенно выдохнул на том конце Михаил.

— Зуев-старший застрелился. Зуев-младший сошел с ума… — начал Павел Константинович.

— Он жив? — голос в трубке радостно вздрогнул. — Слава Богу!

— Миша…

— Отец, я не вернусь. Я буду звонить и писать вам с мамой, но сам не приеду. Простите меня, если сможете! — ровным голосом выдала трубка.

— Миша!.. — снова начал Егоров, но из трубки понеслись короткие гудки.

Замерев, Егоров долго смотрел на пищавшую трубку, а потом очень аккуратно вернул ее на рычаги и повернулся к выходу. Возле него, прижав к губам платок, стояла Наталья Петровна, по щекам которой катились слезы.

— Я все слышала, Паша… — прошептала она и, уткнувшись лбом в плечо мужа, разрыдалась.

Глава 31

Алексей с трудом вынырнул из воспоминаний деда Михея. Покрутил головой, приходя в себя и переваривая увиденное. Напротив него, на пенечке сидел улыбавшийся старик.

— Дед Михей… — с трудом выговорил Алексей. — А зачем ты мне это показал?

— Молодец, Алёша, — кивнул старый колдун. — Не ошибся я. А показал для того, чтобы ты понимал: у всего есть обратная сторона. Не бывает только белого и только черного. А вот то, какой дорогой человек пойдет — это важно. Важно, что человек сам для себя выберет, чем пожертвовать согласится.

— Дед Михей, а что это было? Ну… та чернота? — сдвинув брови, поинтересовался мужчина.

— Чернота-то? А вот она и есть оборотная сторона. Можно ее кормить, а можно и спать заставить. Та тварь, Алёша, питается всякой пакостью. И чем гаже человек, чем больше зла он совершил, тем ей вкуснее, — вздохнув, задумчиво ответил ему старик.

— А если нет вокруг нее зла? — с интересом спросил он.

— Тогда засыпает она. Но стоит разозлиться, покормить ее — и она просыпается, поднимает голову. И чем больше ты злишься, тем больше ей надо. Единственный способ избавиться от нее — доброта, спокойствие, мир с самим собой. Будет человек, в котором она живет, спокоен, добр — и она спать станет, нечем ей питаться будет, — с улыбкой пояснил Михей.

После долгого молчания Алексей прошептал:

— Прости меня, но как ты сюда-то попал? Не понимаю….

— А чего тут понимать? — усмехнулся старик. — Повезло мне. Я довольно долго и бесцельно ехал на электричках, пересаживаясь с одной на другую. Иногда брал билет на поезд на пару дней дороги. И спустя неделю понял, что двигаюсь на север. Решил: так тому и быть, значит. Буду ехать до тех пор, пока не пойму, что я на месте. И вот однажды заночевал я в одном городке на вокзале. А недалеко пристроились две женщины: опоздали на вечернюю электричку, а домой ехать им сильно долго, смысла нет. Вот и пристроились тоже на вокзале. Сидят, о детях разговаривают, о житье-бытье. Потом разговор на соседей перешел. Вот одна и говорит:

— Маринка-то, слышала, усадьбу свою продать хочет, что от отца ей осталась.

— Это какая Маринка-то?

— Да дочка лесника же!

— А! Ну так оно и правильно: чего молодой девке в такой глуши одной делать? Разве ж она управится? Да и то: она-то в городе, в интернате больше росла, училась… Скучно поди в тайге одной торчать. Да и страшно.

— Это-то да… Макар-то Петрович всю жисть бирюком был, одиночкой. Говаривали, что каторжанин он… Ему и ладно там было. И жена-то померла в родах, потому как в больницу везть ее не схотел.

— Иди ты! — засопела женщина. — Скажешь тоже: «каторжанин»! Старовером он был. И жена его тако же! Потому и в больничку ехать не схотела. А ведь он посылал! Но сама ведь знаешь: по осени дожди пойдут, и все: не добраться до города аж до самой весны. А ей рожать поздней осенью было. И куды она с дитем-то одна в городе? Вот и осталася. Девка-то выжила, а сама, горемычная… — тетка вздохнула.

— А ты почем знаешь?

— Дак мать моя с ней дружилась.

— Дааа…. Вот ведь что только люди не болтают своими языками…

— А ты слушай больше! — огрызнулась товарка.

Помолчали…

— Эх… — вздохнула первая. — Правильно делает, что продает. Да только кто же купит-то у ней дом в тайге? Тока до поселка топать замучаешься… Да и в поселке том что? Детей в интернат тока в городе сдавать, телефона нету, почта тока летом работает… Да что я тебе рассказываю… Сама все знаешь…

— Дак дорогу жеж построили. Говорят, теперя и зимой до города добраться можно.

— Ну дак поселок-то еще что… А вот в тайге б ты жила?

— Да что я, дурная, что ли?

Пока они разговаривали, понял я: кто-то продает заимку в тайге. Далеко от поселка. Для меня то был идеальный вариант. И я, взвесив все «за» и «против», поднялся и подошел к женщинам. Разузнав, как добраться до поселка, а затем до заимки, не стал дожидаться утра и отправился в путь. Деньги у меня были, с Мариной Макаровной сторговались мы быстро, и я стал владельцем этого чудесного дома и подворья. И, что самое главное, далеко от людей. Устроился в лесхоз лесником и стал жить.

— А та чернота? — нахмурился Алексей.

— Тайга излечила. Тихо здесь, спокойно. Людей нет. Сперва-то я в поселок почти совсем не ходил, только по крайней надобности, покуда душа не исцелилась. Вот и уснула, успокоилась чернота, — улыбнулся старик.

— Неужели вы больше с Егоровыми не виделись? — изумился мужчина.

— Нет, Алеша. На то, чтобы в себя прийти, мне понадобилось лет пять. Каждый год я ездил в город, звонил отцу, отправлял всем посылки, письма пачками… Вот на пятый год и узнал, что умерла Наталья Петровна. Тихо ушла, во сне. Пожалуй, меня туда только мать с Иринкой и тянули… А без Натальи Петровны и дом не дом стал… — развел руками Михей. — Иринка после приезжала ко мне несколько раз. И с Сашкой, и Машу привозила, когда Белка умерла. Очень Мария по подруге убивалась. Ну мы ей в области другого щенка подобрали, — улыбнулся старик. — Поговорил я с малышкой маленько, и получила Маша новую подругу. Конечно, Белку она не забыла, но и с Тошей они тоже стали не разлей вода. Машка, даже взрослая, осталась верна себе, и назвала подругу Капелькой, Капитошей, за пару дней сократив имя до Тоши. И скажу я тебе, что эта Капелька получилась огромной пушистой рыжей собакой, больше Белки, — дед смотрел на мужчину добрыми глазами и мягко улыбался воспоминаниям.