Кай Вэрди – Домик в деревне (страница 34)

– Лерка… Зачем ты на окно залезла? – обнимая дочь, спросила Юля. – А если бы упала?

– На какое окно? Мам… Ты чего? – подняла голову девочка. – Я не залезала. Я возле окна стояла.

– Лер… Я же видела… – нахмурившись, проговорила Юля. И вдруг у нее мелькнула мысль… – Ты с Ариной играла?

– Да. Мам, мы ничего плохого не делали. Мы в ангелов играли, – быстро проговорила Лера.

– Это она сказала открыть окно? – пряча тревогу в голосе, спросила мать.

– Ага… Это чтобы научить меня летать, как ангелы, мам, – подняв мордашку вверх, девочка нахмурила бровки. – Но я возле окна стояла…

– Понятно… Пойдем ко мне спать, ладно? Я боюсь без тебя спать, – вздохнув, начала подниматься Юля. Лерка, взяв мать за руку, послушно пошла в ее комнату.

Утром, договорившись со старостой, что та присмотрит за Леркой, Юля отвезла дочь к бабе Любе, строго наказав слушаться беспрекословно и вести себя хорошо, а сама поехала в церковь.

Достояв службу и дождавшись, когда разойдутся люди, Юля потерянно оглядывалась, не зная, что ей делать. К ней подошла одна из бабулек.

– Ты зачем в храм в штанах-то пришла? – ворчливо сказала она. – И платок одеть надоть. Негоже в храме с непокрытой головой-то быть. Чего потеряла-то?

– Простите… Я не знала. В следующий раз одену юбку и платок возьму, – потерянно произнесла Юля, про себя думая, что в брюках выглядит гораздо приличнее, чем в юбке. Странные эти бабки… Если сами в платках, так на всех натянуть надо? – А можно поговорить со священником?

– С отцом Ильей, что ли? А чего нельзя, можно. Ща, кликну его. А платок ты все ж надень, – проворчала бабка, принеся ей откуда-то цветастый платок. Юля, не желая спорить, повязала его на голову.

– Воот… Еще бы юбку тебе, и на человека станешь похожа… – оглядев девушку и поворачиваясь к выходу, пробормотала бабка. – Что за молодежь нынче пошла? Натянут на себя штаны и ходют, как не знаю кто… Нет бы юбочку одеть… – дальше Юля уже не могла разобрать, что та бормочет – бабка отошла достаточно далеко от нее.

Девушка принялась разглядывать убранство церкви, иконы… С одной стороны, ей было довольно спокойно, и запах горячего воска, смешанный с ароматом ладана, успокаивал и словно лечил душу. С другой – она чувствовала определенную скованность от того, что не знала ни как себя здесь вести, ни правил, ни молитв… А вдруг этот священник ее сейчас молиться заставит или вовсе выгонит, потому что она не в юбке?

Занервничав, девушка вновь почувствовала, как сильно, с трудом заработало сердце, и ей стало трудно дышать. Теперь запах ладана и дыма раздражал, ей не хватало воздуха, и девушка рванула ворот рубашки, делая тяжелые вдохи и пытаясь не обращать внимания на растекавшуюся боль в руке и спине, ставшую уже привычной. Понимая, что если сейчас не вздохнет свежего воздуха, то снова потеряет сознание, Юля направилась к выходу, на ходу пытаясь достать из сумки таблетки.

Выходя, она столкнулась в дверях с полным невысоким мужчиной в черном одеянии. Толкнув его, она выскочила на воздух и, прижавшись спиной к стене, попыталась глубоко и ровно дышать.

– Добрый день. Что Вы хотели? – услышала девушка зычный голос. Открыв глаза, Юля взглянула на священника.

– Здравствуйте… Здесь можно где-нибудь присесть? Я не очень хорошо себя чувствую, – проговорила девушка.

– Вон там лавочка, пойдемте, – махнул рукой священнослужитель. – Вы что-то хотели узнать? Похороны? – с сочувствием в голосе прогудел он.

– Нет, слава Богу… – быстро проговорила Юля. – Я хотела узнать… Вот если призрак пристает к человеку, от него можно избавиться? Или сделать так, чтобы она больше не подходила к нам.

– Призрак? Вы уверены? – удивленно поднял брови мужчина. – У вас летает мебель и падают цветы?

– Нет, ничего такого… У нас девочка, которая утонула более ста лет назад. Она пытается играть с моей дочерью, и Лерка все время попадает из-за нее в разные неприятности. Я понимаю, что это звучит как бред, но я хочу, чтобы она от нас отстала, эта Аринка. Вы можете что-то сделать? – сдвинув брови, попыталась объяснить девушка.

– И Вы считаете, что к вам приходит призрак утонувшей девочки? А раньше он приходил? – нахмурился священник. – И как Вы его видите? Или не видите, просто думаете, что это девочка?

– Видела я ее. Несколько раз видела. Вот как Вас. И вчера видела тоже, когда она с котом дралась… – проговорила Юля, глядя на священника и понимая, что у него появилось сильное желание вызвать ей неотложку. – Послушайте. Я не сумасшедшая. И это не бред. Эту девочку, Аринку, ее вся деревня видит уже больше ста лет!

– Конечно, конечно, что Вы. Я Вам верю. А святой водой Вы на нее брызгали? Как она на святую воду реагирует? – спросил девушку священник. – И… Давайте освятим дом, участок. Повесим иконы. У Вас иконы в доме есть?

– Нет… Я не верующая, – покачав головой, ответила девушка.

– Но Вы же крещеная? – спросил мужчина.

– Нет. И дочь нет, – проговорила Юля, опустив плечи.

– Так что же Вы хотите! Конечно, к Вам всякая нечисть липнуть станет! – торопливо заговорил священнослужитель. – Мы крестим по воскресеньям. Вам необходимо походить в храм, проникнуться…

– Спасибо, – вставая, ответила Юля. – Я подумаю. Простите, что побеспокоила.

Накупив гостинцев, Юля поехала обратно. Баба Люба долго отнекивалась от гостинцев, а потом усадила Юлю обедать и пить чай. Лерка уже навернула борща и столярничала с дедом во дворе.

– А ты кудай-то моталась-то, а? На работу, чтоль, устраивалась? – подперев щеку рукой, с любопытством спросила баб Люба.

– Нет… Работу пока не искала. Денег нам надолго хватит – я зарплату почти и не тратила, да и с продажи квартиры еще остались. За жилье платить не надо, только за электричество, а это совсем немного. Живем мы скромно, тратить особо некуда, – так же подперев рукой щеку и вращая кружку, разглядывая ее содержимое, вздохнула Юля. – Так что сейчас надо со здоровьем разобраться, да с Аринкой тоже… В церковь я ездила, баб Люб…

– Ну наконец-то! И чего сказали там? – напрягшись, как струна, с интересом уставилась староста на девушку. – Снимут они проклятье-то? Аринку бы упокоить надо… И девка ведь тоже мается…

– Да ничего они не сделают… – покачав кружку, Юля сделала глоток чая. – Да мне этот священник чуть скорую не вызвал – подумал, что я ненормальная. У нето такой взгляд был… как будто я сейчас наброшусь на него. А так… Аринка его и вовсе не заинтересовала. Знаете, вот словно я с капризом каким пришла. Иконы повесим, освятим… в церковь походите, проникнитесь… А на самом деле у него в глазах суммы щелкали. Я тебе все что хочешь отчитаю, ты только заплати, – усмехнулась Юля. – Я так и знала – нечего там делать.

– Ой, девк… Совсем обнаглели… А мож, ты чего не так поняла? – нахмурившись, протянула баб Люба.

– Да так я все поняла, баб Люб, – проворчала Юля. – Там и понимать нечего было.

– Ох, беда… А чего ж теперь делать-то? – сокрушенно покачала головой староста. – Может, тебе к бабке какой сходить? Аринка – она так просто не отстанет…

– К какой? Еще б я знала, куда идти… Ладно, в инете еще посмотрю, куда люди обращаются, – невесело улыбнулась Юля. – Прорвемся, баб Люб. Все хорошо будет!

– Ну дай Бог… – покачала головой Любовь Ивановна. – Лишь бы отстала от вас Аринка… Лишь бы не трогала…

– Ладно, прорвемся. Баб Люб, мне дед Иван вчера рассказывал про войну, про расстрел… Только вот дорассказать не успел. Расскажете, что дальше было? Откуда Витька-то алкаш взялся, если всех убили? И детей, и внуков всех?

– А то разные истории-то совсем. Убили-то убили, да тока не всех. Вон мемориал на кургане стоит, видала? Вот там их и расстреливали, там и остальных схоронили на следующий день, чтоб в одну могилу-то… Много тогда людей погибло. Деревня-то не то, что сейчас, тогда-то она большой была, много народа жило. И в тот день, почитай, намного больше половины положили. Стариков-то всех, младенцев всех, а малых – вот тех, что Аринка спасти успела, четверых, да убегли человек пять, пока немцы промеж себя сварились – вот те живы-то и остались, а так тоже всех… Девок много положили, баб опять же. И получилось, что сирот много осталось – матерей убили, а дети живы, али наоборот – сама-то жива, а деток не осталось. Вот сирот промеж собой и поделили – каждой досталось, да не по одному. Разбрелись бабы с детьми по домам уцелевшим – возле леса дома остались, да с той стороны тоже, к реке – не пожгли их немцы, не успели, видать… Так вот всем и хватило домов, еще и осталися.

Нюрка-то, пока их расстреливали, долго стояла. Стреляли в нее, да не до смерти. Малая у нее на руках была, вот прямо на руках и застрелили. Так и держала ее мертвую, покуда могла. С ней вместе в могилу и упала. Закопали их немцы, да уехали.

Разбрелись бабы с детьми по домам. Детей-то по уму делили – родных не разлучали, так вместе и брали всех. Всем тяжко было, у всех души болели. А особенно плохо было тем, у кого всех деток положили. У Марьи, что воон в том доме жила, аж четверых всех упокоили. И дом сожгли. И свекра со свекровью, и мать с отцом – всех закопали. Осталась она одна-одинешенька, как перст. Детей брать отказалась – не могла, вовсе не живая была. Пошла в дом, на какой ей бабы указали, даж света не зажгла – упала на кровать чужую ничком и лежала бревнышком. Так бы она себя и вовсе порешила, если б не Аринка.