Кай Вэрди – Домик в деревне (страница 33)

Воющих баб, причитающих стариков, плачущих от ужаса детей принялись сгонять прикладами в парк. А потом поднялся шум – нашли раненых солдат. Настрой фрицев резко изменился. Они и так не были дружелюбны, а тут словно вовсе озверели. Зазвучали выстрелы и женские крики. Озверевшие фашисты, вытаскивая женщин за волосы из домов, насиловали и избивали их, детей, которые кидались на защиту матерей, расстреливали на месте, младенцев попросту брали за ноги и били головами о стены.

Пришли и к Нюрке. Выбив ударами прикладов дверь, быстро обошли весь дом, Нюрку с Танькой и детьми автоматами погнали на улицу. То ли от испуга, то ли ей попали прикладом в выдающийся живот, Татьяну согнуло на пороге в жестокой схватке. Немец, не ожидавший этого, наткнулся на женщину, державшуюся одной рукой за косяк, второй за живот. Разъярившись, он пинком выпихнул ее на улицу, и, схватив за косу, поволок к центру двора. Испуганные дети попытались побежать к матери, но у Нюрки хватило ума удержать их. Взяв младшую на руки и вцепившись мертвой хваткой в руку старшего, она замерла там, где сказали, и, боясь издать хотя бы звук, обливаясь слезами, смотрела на расправу над дочерью. Еще двое фрицев волоком вытащили на двор Петьку и бросили недалеко от Нюрки.

Глава 19

Вытащив из кустов ревущую исцарапанную Лерку, Юля убедилась, что дочь ничего не сломала, и, кроме ссадин и царапин, более серьезных травм не получила. Обняв ревущую дочь, Юля опустилась на землю, обессиленно опершись спиной на забор. Голова кружилась, руку выкручивало болью. С трудом удерживая ускользающее сознание, девушка из последних сил прижимала к себе вздрагивающую испуганную дочь, уже не обращая внимания на сбегавшихся соседей, полных праведного гнева. Шум в ушах сливался с голосами возмущавшихся жителей и Леркиным плачем, и превращался в гвалт, в котором Юля тонула, не в силах выбраться из полуобморочного состояния.

Кто-то притащил нашатырь. Резкий запах помог прояснить сознание, а таблетка валидола, сунутая под язык – немного уменьшить боль в руке и начать легче и глубже дышать. Спустя время им с дочерью помогли подняться. Лерка, держась за руку матери, с тревогой поглядывала на нее снизу вверх, все еще всхлипывая.

– Теть Юль, а с великом чего теперь делать? – спросил вездесущий Тимошка. – Там колеса всё… в хлам.

– В хлам? – протянула Юля. – Тогда на мусорку его…

Услышав, как, радостно гомоня, мальчишки бросились к поломанному велосипеду, Юля улыбнулась – на мусорку Леркин велик, конечно, попадет, но позже и в сильно разобранном состоянии. Но сейчас она этому даже порадовалась, сама удивившись, что еще способна чему-то радоваться.

Посчитав, что соседи достаточно высказали дочери за ее поведение, ругать ее она не стала, просто обработала ребенку ссадины и заклеила пластырем самые большие царапины. Накормив и уложив спать наплакавшуюся дочь, Юля выпила лекарства и тоже прилегла. Но заснуть не получалось. В голове вертелись слова Ивана Васильевича: «Она ни живая и ни мертвая. Не человек она, огневка. Сущность, богами дарованная глупым людям, загубившим и ее, и себя. С тех пор ни одной Аринки в деревне не было». И что ей теперь с этим делать?

Ночью Юля подскочила от того, что на нее резко упало что-то тяжелое. Подпрыгнув в кровати от ужаса, в следующий миг она услышала требовательный мяв и скребыхание когтей по двери. Еще не соображая спросонья, Юля принялась вертеть головой в поисках источника шума. Перед дверью в комнату стоял тот самый кот и яростно и нетерпеливо скреб когтями дверь, сразу двумя лапами, требовательно и нетерпеливо крича. Вспомнив, что кот просто так никогда ее не зовет, Юля, подскочив, бросилась к двери и, распахнув ее, следом за котом, метнувшимся серой молнией к Леркиной комнате, подбежала и распахнула дверь.

Лерка в развевавшейся от легкого ночного ветерка сорочке стояла на подоконнике раскрытого настежь окна, широко раскинув руки. Ветер чуть шевелил ее рассыпавшиеся по плечам волосы, а лунный свет обливал маленькую фигурку с ног до головы, путаясь в подоле ее длинной ночной рубашки.

Юля похолодела. Она знала, что под их с Леркой окнами проложена каменная дорожка с высокими каменными зубчатыми бордюрами. Если дочь упадет на них… об этом она боялась даже думать. Руки и ноги мгновенно заледенели и отказались слушаться. Замерев, девушка боялась даже вздохнуть.

Кот, рванувшись в комнату, прыжками понесся к окну, и, вцепившись в подол Леркиной рубашки когтями и зубами, буквально повис на нем. От неожиданности девочка пошатнулась и начала заваливаться назад в комнату. Поняв, что дочь падает, Юля мгновенно пересекла комнату и успела подхватить заваливающуюся назад девочку, упав сама. Лерка рухнула на нее.

Неожиданно кот, уронивший девочку, встав перед ними, начал подниматься на задние лапы, махая перед собой передними, словно пытаясь кого-то поцарапать. На его лапах в лунном свете блеснули показавшиеся огромными изогнутые острые когти. Кот изгибался, словно от ударов, периодически отскакивая в сторону, но тут же снова кидался в драку. Со стороны это выглядело неимоверно жутко. Юля, притянув к себе дочь, отползла к стене, вжавшись в нее спиной и с ужасом взирая на кота, явно пытавшегося кого-то не подпустить к ним. Кого-то невидимого…

Прижимая к себе испуганную дочь, на секунду девушка увидела в залившем комнату лунном свете девочку с двумя косичками, яростно боровшуюся с котом. До нее донесся задыхающийся от резких движений и прилагаемых усилий раздраженный детский голосок:

– Не место здесь тебе, защитник! И кровь родная не отменит проклятия. Сказано: вовеки не вступят на землю проклятую силы защитные, жизнь берегущие! Уходи, покуда хуже не стало! Не волен ты здесь находиться! Свидетелями тому и Ветер, и Луна, и сама Земля-матушка! Нет твоей воли и силы здесь!

Юля моргнула – и все исчезло, только кот продолжал, извиваясь всем телом, кого-то царапать огромными когтями. В какой-то миг, жалобно мявкнув, кот, словно от сильного пинка, вылетел в распахнутое окно. Все сразу стихло.

Широко распахнутыми глазами Юля тревожно оглядывала комнату, делая тяжелые, судорожные вздохи. Голова кружилась, сознание вновь ускользало. От пережитого ужаса на нее словно бетонная плита навалилась. В глазах потемнело, спина и левая рука налились сильной тянущей болью, желудок зажгло огнем. Редкое тяжелое дыхание вырывалось из груди с хрипами, Лерка вдруг стала неимоверно тяжелой, в глазах все плыло… Словно издалека Юля еще услышала Леркин крик: «Мама! Мамочка, что с тобой?», – и провалилась в пустоту.

Непрекращающийся шум в ушах напоминал шум прибоя. «Я на море?» – удивилась девушка, и сквозь наплывающий шум и грохот вдруг различила надрывный плач ребенка, зовущего мать. Этот плач беспокоил ее, и девушка попыталась открыть тяжелые, словно чугунные веки. Перед глазами все плыло. Жутко заболела голова. Девушка застонала. Плач стал громче, и Юля различила уже четко:

– Мама, мамочка!!! Что с тобой? Мама! Мне страшно! Мамочка, открой глаза! Не спи, мам! – рыдала напуганная Лерка.

– Лера… – хрипло, с трудом прошептала Юля, вспоминая, что она у дочери в комнате, и что та чуть не выпрыгнула в окно… Спину и руку прострелило болью.

– Мамочка! Что с тобой? Мама! Открой глаза, мне страшно! Мам, не спи! Ну проснись же! – перепуганная девочка, захлебываясь слезами, в ужасе трясла мать за плечо, пытаясь дозваться ее. – Мамочка…

Боль растекалась по спине, на груди словно бетонная плита лежала, мешая дышать. Юля с трудом осознала, что она лежит на боку. Попыталась приподняться. Не сразу, но ей удалось опереться на руку. Лерка, постоянно дергающая ее за плечо и другую руку, сильно мешала. Не удержавшись, Юля снова упала.

– Лер… Лера… – слабым голосом позвала мать. Девочка не сразу отреагировала на голос матери – собственный плач мешал услышать мать. – Лера…

– Мама! Ты напугала меня! Вставай! – размазывая слезы по щекам, Лерка наконец прекратила трясти мать. – Вставай, мам! Вставай!

– Да, сейчас… Еще немножко полежу, ладно? – задыхаясь, прошептала Юля. – Там моя сумка внизу… Принеси…

Девочка бегом бросилась за сумкой. Когда дочь убежала, Юля снова попыталась сесть. Наконец, ей это удалось. Опершись на стену, она откинула голову и закрыла глаза, пытаясь делать глубокие вздохи и морщась от боли. Прибежавшая Лерка поставила сумку на колени матери, а сама приткнулась сбоку, прижимаясь к ней и, всхлипывая, обняла ручонками.

– Ты напугала меня, мам… – сквозь всхлипы пробормотала девочка, тыкаясь мокрой мордашкой в плечо матери.

– Я не хотела, дочь… Принеси мне воды, пожалуйста, – тяжело сглотнув, попросила Юля.

Девочка бросилась за водой. Юля с трудом засунула руку в сумку и достала лекарства, прописанные доктором. Подумав, что обследование все-таки надо бы пройти, она выщелкнула из блистера таблетку на ладонь. Баночку открыть не смогла – сил не хватило. Сунув баночку прибежавшей дочери, она попросила открыть ее и дать ей таблетку.

Какое-то время они так и сидели на полу: Юля – откинувшись на стену, Лерка – прижавшись к матери и обнимая ее, все еще всхлипывая и регулярно поднимая голову, чтобы проверить – открыты у той глаза или нет. Постепенно Юлю начало отпускать, она задышала нормально, головокружение проходило, боль отступала.