Кай Вэрди – Домик в деревне (страница 27)

Глава 15

Иван Васильевич был страстным грибником. С конца июля в лес ходил, считай, каждый день, без корзинки грибов никогда не возвращался. Впрочем, и больше корзинки никогда не приносил – незачем. Жадность – она до добра не доводит. Леший-то жадных ой как не любит.

А с Лешим Иван Васильевич дружил. В лес ходил по правилам, как бабка научила: как в лес войдет, в пояс поклонится, Хозяина поприветствует, горбушку в гостинец ему оставит. На пенек присядет, расскажет, куда идет, зачем, да что ему надобно, помощи попросит. А уж тогда и идет. Леший ему и грибы показывает, какие ему надо. Но если пришел за белыми, опят или там лисичек разных нипочем не трогал. Грибы зазря не губил, ни поганки, ни мухоморы. Ежели их человек не ест – так звери скушают. Потому и не блудил Иван Васильевич ни разу, да всегда с полною корзиной возвращался. Наберет, сколь ему грибов надо, да домой потихоньку идет, с Лешим беседует, природой любуется. Выходя из лесу, тоже поклониться не забывал, поблагодарить Хозяина.

И в тот день тоже за грибами отправился. С утреца-то не пошел – пятница, дачники уж понаехали, топчутся без толку, только мешают. Не любил он, когда лес звенит от криков да шума, да люди бестолковые по нему с алчным блеском в глазах туда-сюда шлындают. Потому и отправился в лес только после обеда, уж к вечеру.

Ну, на краю, как положено, Иван Васильевич поздоровался, горбушку добрую на пенек мшистый, красивый, уложил, да рядом еще и кашки сладенькой оставил – специально в тыкве запекал, чтоб Хозяина-то порадовать. Присел на пенек ближайший, да рассказал Лешему, что собрался он нынче за Дальний Луг сходить, в ельничек молодой, за просеку – места посмотреть, приглядеться. Да и не столь за грибами сегодня, а больше побродить, мысли в порядок привести, ну, ежели грибы попадаться станут – отказываться не будет. Рассказал так все, не торопясь, обстоятельно, помощи попросил у Хозяина, кряхтя, поднялся с пенечка да и пошел в направлении Дальнего Луга.

Идет Иван Васильевич по лесу, птичек слушает, на столбы солнечные, что сквозь листву пробиваются, любуется, да с Лешим разговаривает, новости ему рассказывает – что в деревне случилося, что в городе произошло.

И вот смотрит он, а Леший словно ведет его куда-то, да не туда совсем, куда он шел – Луг-то Дальний у него сбоку остается, а Хозяин его вовсе вглубь, в дебри заводит, грибами заманивает, свернуть не дает – сразу коряги да болотца ему под ноги кидает, чтоб обходить стал, да обходя шел туда, куда Ему надобно. Хмыкнул Иван Васильевич, да Хозяину и доверился, пошел, куда указывали. Грибы вовсе не трогал – кто знает, куда его Леший-то ведет, как далеко? А с полной корзинкой по лесу особо не побегаешь, быстро она руки-то оттянет.

Вскоре Иван Васильевич и вовсе потерялся. Завел его Леший в такие дебри, что и солнца не видно, и мох растет по всем сторонам, и дороги не слышно, ориентира нет никакого. Страшно Ивану Васильевичу стало, но Хозяину леса верит, идет, куда тот указывает. Как выбираться станет – даже думать боится.

Прошел так еще маленько. Вдруг глядь – из-за дерева голубым мелькнуло. Шаг в ту сторону сделал, смотрит – грибы дорожкой туда ведут. Усмехнулся Иван Васильевич – правильно, знать, идет, раз Леший так уж настойчиво дорогу-то показывает. Обошел орешник разлапистый, глядит – а на пригорочке, мхом укутанном, посреди елочек молоденьких девчонка в джинсиках и ветровочке голубенькой спит. Подошел поближе, присмотрелся – а то потеряшка с деревни ихней.

Всплеснул Иван Васильевич руками, корзинку бросил, перед девчушкой на коленки встал, и будит ее тихонечко. Девчушка глазки раскрыла, сперва-то сморщилась заплакать, а как его-то разглядела, обрадовалась, на шею кинулась.

– Дедушка, я заблудилась… Отведи меня к маме! – а у самой губка нижняя дрожит, глазки заблестели – вот-вот заплачет. – Моя деревня Нелюдово называется, мы там живем.

– Знаю я. Мамка тебя со вчера еще обыскалась, плачет. А ты пошто в лес-то пошла, никому не сказавши, да еще и одна, ась? Разве то можно? – помогая подняться девочке и отряхивая ее от иголок, добродушно ворчал дед, радостный, что нашлась пропажа.

– Я не одна пошла… Мы с Аришкой пошли вместе. Грибы искать… – опустив голову, пробормотала Лерка. – Я маме хотела грибов найти… А потом она одна убежала, а я потерялась… А может, она тоже потерялась, а, деда? – подняв голову, с надеждой посмотрела на него девочка. – Ты Аришку тоже найдешь? Вдруг она тоже потерялась и плачет?

Ведя девочку за руку, и боясь выпустить ее ручонку – а ну как опять потеряется? – Иван Васильевич нахмурил брови.

– Аришка, говоришь? – кряхтя подбирая брошенную корзинку, переспросил дед. – А где твоя Аришка живет, знаешь? – задумчиво спросил старик.

– Ага, знаю. Она рядом с нами живет, через два дома, – кивнув, ответила девочка.

– Через два дома от Игнатовского? У Левонихи, чтоль? Никак Аринка то… – пробормотал дед себе под нос. – С бабушкой живет? – напряженно поинтересовался дед. – И прячется хорошо, да?

– Ага, – кивнула Лерка. – Деда, я есть хочу… Мы скоро домой придем?

– Скоро, скоро… – ворчливо пробурчал Иван Васильевич. – Леший-батюшка, выведешь нас с этим горюшком к дому-то? Я в долгу не останусь, медком завтрева побалую, – громко, кланяясь на все четыре стороны, проговорил дед. – Поклонись Хозяину леса-то! Чай, не развалишься, – по-прежнему не выпуская руки девчушки, сказал он ей. – Спасибо скажи, что сберег тебя, глупую, да меня к тебе привел, – поучал старик.

Девочка торопливо и неловко поклонилась, копируя деда, пробормотав: «Спасибо, Леший-батюшка». И тут же, подняв голову, с любопытством спросила:

– А почему ты его хозяином зовешь? И как это – сберег?

– Хозяином леса зову, потому как Леший в лесу хозяин. Он за лесом следит, за растениями, за животными, все его слушают тут и ему подчиняются. Он и подарками одарит, и накажет, в лесу все в его воле. А сберег – сохранил, живой тебя оставил. Потому как тут и болота есть, потонуть могла, и лоси, и волки, и кабаны тоже водятся – тебя задрать могли и съесть, а он того не допустил. Вон на полянку хорошую да сухую тебя привел, и охранял, чтобы никто не обидел, – дед, идя по только ему понятным знакам, уверенно вел девочку по лесу, обстоятельно отвечая на ее вопросы.

К краю леса они подошли уже на закате, солнце уж большей частью за горизонтом скрылось. Иван Васильевич в подсказках Лешего больше не нуждался – уж в своем-то лесу он каждый кустик наизусть знал. На пенечке, на котором дед оставлял подношение для Лешего, лежала небольшая часть горбушки и яблоко. Дед не успел остановить девочку – не ожидал он, что ребенок, увидев горбушку хлеба, побежит к нему и начнет жевать. А Лерка и правда очень сильно проголодалась. Потому, увидав лежащую на зеленом мху румяную горбушку, пусть и не целую, не важно, девчонка выдернула свою ладошку из шершавой руки деда и, схватив хлеб, засунула его в рот. Дед только головой покачал, да принялся извиняться перед Лешим за дитя малое, неразумное.

Поклонился, глядь – а там белый стоит, да красивый какой! Не выдержал дед, наклонился срезать его, а рядом еще один, чуть поменьше, и еще, и еще… А на шаг от него и красная шляпка подосиновика стыдливо из травки выглядывает. Так, не отходя от того пенечка, Иван Васильевич полную корзину отборных грибов нарезал. А к тому времени и Лерка горбушку дожевала и к яблоку приглядывалась, с какого боку его укусить.

Поклонился Иван Васильевич Хозяину низко, поблагодарил его за щедрость да милость. Лерка, на него глядючи, повторила все и вопросительно на деда уставилась.

– Деда, а мы домой пойдем? – нетерпеливо дернув его за куртку, спросила девочка.

– Пойдем. Уж почти пришли, – пробормотал дед, снова крепко ухватив девочку за руку. По деревне идти было мимо его дома, потому дед заглянул к себе, оставить корзинку с грибами. Пока корзинку ставил, Лерка с земли пару яблок ухватила, и в одно сразу впилась зубами, глядя на деда виноватыми глазами. Потрепав заскорузлой ладонью девочку по голове, дед, вздохнув о дополнительной задержке, пошел к дому. Усадив ее на крылечке, зашел в дом, отрезал ей бутерброд с толстым куском колбасы, и, набив ей карманы печеньем, спешно повел ее домой. Углядев, кого Иван Васильевич ведет за руку, за ними следом побежала добрая половина деревни – поглазеть.

Барабаниться в калитку пришлось долго – уж сумерки на землю опустились, пока от леса дошли да в калитку стучались. Наконец, на дорожке, ведущей к калитке, показалась медленно идущая Юля. Шла девушка неровно, пошатываясь. Взглянув на нее, Иван Васильевич только головой покачал – бледная, губы синюшные, под глазами круги черные, темные волосы словно прядями покрасили – столько в них седины стало.

Подняв глаза и увидав дочь, девушка побледнела еще больше, из носа побежала струйка крови и часто закапала с подбородка. Прошептав окровавленными губами: «Лерка…» – Юля потеряла сознание.

Приехавшие на скорой медики привели девушку в сознание и, забрав их с Леркой, повезли в больницу. Примчавшаяся полиция поехала следом. В больнице врачи, бегло осмотрев Лерку, сказали, что ребенок, в отличие от матери, в полном порядке. До матери полицию не допустили, сообщив, что девушка в критическом состоянии, и волноваться ей сейчас нельзя. Юле сделали кардиограмму, и, поставив капельницу и обколов ее, предложили остаться в больнице.